Сказка наизнанку

Я б успела, где б только силы взять? Ёлки-то больше мне не помогут… Вот тогда я и вспомнила, как смеялся когда-то Ист моим словам, а потом сказал, что права: хуторским растения силы — репа да лён.

Кинулась я к своему заросшему репищу, стала искать, вдруг хоть одна завалящая репка где-нибудь есть. И нашла! Повинилась перед ней, как могла, что забросила репище, не хожу поливать, полоть. И репка сжалилась над моей бедой, позволила мне земной силы чуток зачерпнуть. А я ту репку — в карман, да не ломая корней. Пообещала ей, что на новом месте посажу и уж буду как надо следить.

А потом вскочила я на Марино помело — и за дверь.

Ух, никогда ещё в жизни я не летала! Страшнее, чем со Свитом на его дурноезжем коне! А хватило моей прыти совсем на чуть, только что слететь с Еловой горки да кубарем в кусты.

Я вбежала на еловый склон, когда этлы уже скрылись в лесу. Любопытный глаз Девы Луны ярко светил с небес. Свит сидел на земле, пытался надеть рубаху, да всё никак не мог попасть ни головой в ворот, ни рукой в рукав.

Я кинулась помочь, обнять, приголубить… Он увидел меня и сказал удивлённо и радостно:

— Ёлка?

А потом отвернулся и тихо добавил:

— Иди, догоняй своих остроухих. Я тебя не неволю.

Я так и вспыхнула:

— Да ты человек ли, Свит? Ровно среди ракшасов рос!

Он ничего не ответил, только вздрогнул, словно от удара. Я тогда ухватила его за ворот, тряхнула как следует, чтоб аж зубы лязгнули, и сказала в самое ухо:

— Не уйду, и указывать мне не моги. Я к тебе пришла. Я ведь тебя люблю.

Такого, какой есть: белобрысого, белозорого и со всеми твоими закидонами. А не любила бы — меня бы здесь сей миг не стояло. Понял?

Тогда Свит снова посмотрел на меня, и я увидела перед собой не гарнизонного лекаря, не стрелка из Торма и не ночную тварь, а того хилого, одинокого, белобрысого парня, что прибежал ради меня в Дикий лес, не побоявшись спорить с хранителями. Вот оно как…

Уж и не знаю, что бы дальше вышло, но тут в чаще раздались голоса и звук топорика, рубящего кусты.

А потом из берёзок выломился Корвин, а за ним шла Малинка, таща в поводу Кренделька!

Едва завидев нас, Корвин бросил чистить тропу, подбежал, повернул к себе Свита за плечи и быстро спросил:

— Селёдочка, ты как? Жив, цел?

Не дожидавшись ответа, сунулся было ощупывать Свита, задирать на нём рубаху, но тот отпихнул его:

— Давайте меня теперь всем лесом лапать! Хоть ты грабли убери!

Корвин живо отодвинулся и кивнул:

— Всё-всё. Раз вопишь, значит, цел.