Сказка наизнанку

На конюшне было чисто и сухо, под навесом валялся запасец сена, а наверху и вовсе оказалось светло и уютно, хоть скаты крыши и делали каждую из каморок похожей на приоткрытый сундук. Зато под застрехой весело чирикали воробьи, а из окошка виднелось немного неба.

В каморке Корвина и впрямь была берлога: развороченная постель, крошки, свечные огарки, грязное шмотьё на полу и крепкий запах двухседмичных портянок, а на стене намалёвана углем голая простоволосая девка с рыбьим хвостом.

На половине Свита вид был совсем другой: постель скатана в уголок под крышу, у окна сундук, полка с книгами, грязная одёжа — в корзинке, а под потолком — венички сухих трав.

А вот с едой у ребят было куда как неважно. В доме не было ни печи, ни очага, так что есть они ходили в харчевню на площади. (Это такой кабак, только торгуют едой.) Понятно, что как деньги подбирались, так они и сидели когда на сером хлебе с водой, а когда и вовсе впроголодь. Пришлось мне самой позаботиться о нашем пропитании, сложить на дворе очажок.

Так мы и зажили потихоньку втроём.

Как-то само получилось, что мужчины мои с ранья уходили в крепостицу, на службу, а я оставалась сидеть дома одна и ждать их, скучая без дел. Ну, разве там сходить прибрать в стойлах у лошадей, натаскать воды в колоду…

Городское житьё — ох и странное! Княжьим указом запрещено по дворам хранить навоз, чтоб не смердело. Уберёшь за скотиной — и сразу тащи в специальное место позади крепостицы, на князев поганый двор. И человеческое поганое ведро — туда же. А если вдруг чья лошадь или там коза на улице опросталась, тоже надо собрать, не то со всей улицы пеня в казну.

И воду люди берут не как попало из реки, а из специального фонтана. Водовоз её ночью натаскает, а целитель с утречка от всякой вредности благословит. А если вдруг пьют из реки или там из какого колодца, морщатся и говорят: «Не фонтан!»

А поселение наше, оказалось, вовсе и не город, а так — посад. Князь прежде запрещал всякой простоте селиться вокруг ворот, сгонял с земли прочь, но люди всё равно строили хибары и жили.

Князь тогда уж махнул рукой, да и разрешил им строиться путём, а то в хибарах-то вечно было неладно: что ни круг — то пожар, то поветрие…

Свит мне всегда монет оставлял, чтобы сходила на рынок, а как же. Со службы-то оба приходили голодные, как волки, вот я им на своём уличном очажке похлёбку и стряпала. А то, бывало, ещё и блинцов с припёком напеку. Они оба очень любили, когда с лучком и шкварочками.

А Корвиново свинство я живо повывела.