Странствующий Оруженосец

Заранее предвидя бурю чувств, с которой пес бросится на него, повалит на пол и примется вылизывать лицо, Мишель приоткрыл дверь, оставив небольшую щелку, и в нее сейчас же попыталась просунуться лобастая, улыбающаяся всеми клыками собачья голова.

— Саладин, дружище, если я тебя впущу, ты же меня измажешь с ног до головы своими слюнями.

Пес томился желанием поскорее излить свою радость встречи с хозяином, извивался всем телом, тщась пролезть в узкую щелочку, и, не имея уже сил лаять, тоненько поскуливал.

— Ладно, валяй, — усмехнулся Мишель и широко распахнул дверь.

В следующий миг он уже был распростерт на полу, а счастливый пес, утвердив все четыре лапы, на теле хозяина, увлеченно лизал его прямо в губы. Хохоча во весь голос, Мишель слабо отбивался, трепал длинные песьи уши и брыли и пытался спрятать лицо от горячего вездесущего языка.

К дверям подошел Жак и, увидев поверженного Салом Мишеля, тоже засмеялся.

— Ну, Саладин, совсем хозяина замучил! — он вошёл в комнату и поставил на сундук масляную лампаду.

Услышав его голос, Сал оставил Мишеля и кинулся к Жаку, ткнув его передними лапами в грудь и пытаясь лизнуть в лицо. Воспользовавшись этим, Мишель вскочил, обтер лицо рукавами и оттащил за шкирку обезумевшего от счастья пса.

— Ишь, как истосковался-то, — посмеивался Жак, помогая Мишелю отряхнуть одежду. Только на двор вбежал, так сразу же сюда помчался, к вам!

— Еще бы! — сказал Мишель, поглядывая на Сала, который, наконец, устал от собственных бурных излияний любви к хозяевам и сидел, широко расставив лапы и вывалив язык, весь переполненный счастьем.

— Что, Жак, отдал ты барону Александру письмо от сира Рауля?

Жак, приняв такой вид, как будто свершилось то, о чем он давно мечтал, с готовностью ответил:

— Да, ваша милость. Отдал, барон при мне прочитал и тут же велел передать, что желает вас видеть.

— Сейчас? — рука Мишеля безвольно соскользнула с собачьей головы, и Сал потянулся носом к его ладони, требуя вернуть ее обратно.

— Конечно, — радостно кивнул Жак.

— Сказал, когда проснется, пусть приходит.

— А как он... — замялся Мишель, не зная, как выразиться, но старый слуга без труда понял его:

— Когда письмо читал — пару раз улыбнулся, потом отложил пергамент, помолчал немного, вздохнул опечаленно. А после и сказал, зови, дескать, Жак, Мишеля, хочу поговорить с ним, если не спит, пусть приходит ко мне. По всему видно, не сердится он больше на вас, уж не знаю, что ему там сир Рауль написал...