Контрмарш для Трёх Миров

А ты знаешь, как им внушают ненависть к сербам и бошнякам... представь, что тут начнётся!

Милана передёрнуло.

Должно быть, он снова немного задремал и не слышал, что творилось вокруг, пока мамины руки не обняли его и мамин голос не зашептал в ухо:

— Мио, волчонок мой родной, живой, живой... Пойдём отсюда, чтоб они сдохли, кретины, твари проклятые, пойдём!..

С маминой помощью он кое-как залез в кузов грузовика, и тут же мягкое покачивание машины и ласковый шум буков над головой усыпили его снова.

Глава 20

Эх, рынок, кралевский рынок, что с тобой приключилось? Где твои розы, где твои вина, где молодой мёд из акации? Теперь за счастье стало раздобыть на рынке полкраюхи ржаного хлеба да ломтик сала в палец толщиной.

У входа на рынок примостился на табурете белобородый старичок с корзинкой ранних помидор. Да очень уж много просит — покупатели только что пальцем у виска не крутят:

— Заелся ты, дед! Кто ж тебе такие деньжищи даст?

— А погодим, — улыбается дед, сверкает молодыми серыми глазами.

Мимо прошёл строгий господин с портфелем, вернулся, опять прошёл, завернул в ряды с разной снедью — а помидор-то ещё мало, у деда самые ранние. Снова подошёл, придирчиво стал перебирать розовые твёрдые помидорины. А пока он склонялся над корзиной, дед молодым тихим голосом торопливо ему докладывал:

— Распространено подпольно обращение патриарха Гавриила к православным Сербии, Боснии и Черногории.

— Что за нечисть волки? — так же тихо удивился покупатель.

— Да то не нечисть, волков-то он благословил. Они, мол, дети Солнца и им следует помогать. А нечисть — то вервольфы, оборотни по-нашему.

— А нам-то это зачем? Охота богомольцам своими суевериями пробавляться — пусть их, а нам работать надо. Выявлять отряды диверсантов.

— То-то и оно, — шепчет дед. — Выходит, даже патриарх уверен, что диверсанты — это не просто немецкие мясники из СС, что им кто-то помогает. Правду говоря, СС тут пока мало видели, всё больше в Загребе и в Белграде.

— Так, — согласился покупатель и сказал уже громко:

— Вот это спелый, это без обмана! А эти ты мне, дед, незрелые подкладываешь! Зачем же обманывать?

— Богом клянусь, спелые они! Просто бледненькие, — тоже громко стал оправдываться дед.