Герцогиня проклятого огня

Его дом…

Этот день он всегда проводил дома, даже если все остальное лето — в Иберии, и сегодня бы он с утра рванул на море, рыбачить с Винсентом и другими ребятами, и оно было бы ласковым, море, пусть и не таким теплым, как здесь. А вечером они бы сидели у костра на берегу, и жарили бы свою добычу на углях, и маленькая Пепе уснула бы у него на коленях, под протяжные моряцкие песни, что так умеют петь отец и дядя. Мама, в этот день не опасавшаяся моря, тихонько гладила бы его по голове, перебирая выгоревшие, завивающиеся пряди — так, как делают женщины, когда отмечают, что пора стричься, — а Анна бы вглядывалась в даль, сидя на песке, обнимая обтянутые юбкой колени и зябко поджимая пальцы босых ног…

Что сейчас с его домом? Теперь Северное море бороздят не торговые корабли, а хищные эсминцы, и хозяевами гуляют по его земле — точно не его родные, бежавшие в чужие края, и неизвестно, все ли оставшиеся в живых.

Он повернул голову и встретился взглядом с глазами цвета речной воды.

И тогда улыбнулся и он, в первый раз за этот день, прежде чем перегнуться за перила и так, затылком вперед, полететь вниз, на ласковые ладони моря.

***

— Хорошо, — выдохнул Адриано, растягиваясь на нагретых камнях причала рядом с разложенной для просушивания рубашкой.

— Хорошо, — согласился Ксандер, раскладывая рядом с его рубашкой свою.

На невероятный город, где дома стояли на воде, а узкие улочки петляли и обрывались изогнутыми, как спина ласкающейся кошки, мостами, опустилось сонное марево дня. В этой нестерпимо пахнущей морской солью и жареной рыбой дымке тонули дворцы — тут каждый дом был дворцом, — со всеми их узорчатыми окнами и балконами, лениво шевелились вышитые яркие штандарты, и даже быстрые, как барракуды, гондолы плыли нехотя, словно по вареному молоку. Светлейшая Венеция, непокорная никаким законам физики, архитектуры и чудес, вынужденно склонялась перед единственным непреложным законом средиземноморского лета — сиестой.

… Он едва успел услышать предостерегающий или возмущенный крик за мгновение, прежде чем прыгнул в воду по зову друга, а через еще одно мгновение вынырнул рядом с Адриано и лодкой. Лодка казалась мальком той многовесельной рыбины, с которой они сбежали: тоже вся раззолоченная и изольвенная, только не алая, а черная.