Герцогиня проклятого огня

Получалось плохо, поэтому он неловко сгреб Адриано в охапку, и почувствовал, как тот с облегчением обнял его в ответ.

— Я знаю, у тебя проклятие. Но ты же побережешься?

— Я тоже не самоубийца, — пробормотал Адриано куда-то ему в плечо. — Но Сандер… это же война. Я ничего обещать не могу.

И тут война, коснулась Ксандера мрачная мысль вороньим крылом. Не только в рассказах Леонор, не только в тихом ночном плаче Мишель, которой еще не скоро увидеть родной город, не только в письмах матери, не только в разрушенном до основания Роттердаме на газетной странице, не только в гранате, взорванной врагом у него дома.

— Я очень хочу с тобой, — тихо сказал он.

— Еще успеешь, — как-то очень по-взрослому невесело усмехнулся Адриано. — Это еще надолго. Но хоронить меня рано, еще увидимся!

— Можно подумать, — сказал Ксандер, стараясь попасть ему в тон, — что мы узнаем, когда тебя таки придется хоронить.

— Узнаете, — Адриано неожиданно же улыбнулся, сверкнув зубами. — Точно узнаете! Я вам буду писать.

— Ты? — тут фыркнул даже Ксандер. — Вот уж чему у меня нет веры.

Венецианец поднял свой мешок, закинул на плечо и остановился, изучая его так долго и так серьезно, что Ксандер бы поежился, будь это кто-то другой, или вспылил.

— Всякое может быть, — наконец сказал Адриано. — Я не знаю, как оно на войне, она у меня первая, тут сложно что-то обещать.

— Поглядим, — только и смог ответить Ксандер.

— Ау, венецианец!

Адриано выудил из кармана свою летную шапку — ту, что он бережно хранил все время, что Ксандер его знал, и не надевал никогда, как не надевают незаслуженные ордена, — и нахлобучил ее на голову.

— Мы еще увидимся, — сказал он, протягивая руку. — Обязательно увидимся.

Ксандер пожал эту руку и долго смотрел, как друг залезает в узкое сиденье, как машет рукой, и как срывается с обрыва в полет крылатая машина. Он смотрел и смотрел, пока та не исчезла среди звезд, а потом аккуратно подобрал свой мешок — и оказалось, что рядом уже стоит Бен Эзра.

— Давайте условимся, что ли, куда мне что носить, — сказал Ксандер ему, не удивившись, что голос звучал хрипло. После стояния на холодном ветру у любого был бы такой.