Герцогиня проклятого огня

— Не совсем, — счел нужным поправить Ксандер теперь, когда их ученая дискуссия закончилась. — Я не летчик, я...

— Он классный врач, — быстро вставил Адриано. — Пригодится. И еще дерется очень здорово.

— И он никуда не поедет, — раздался третий голос, и сердце Ксандера ухнуло вниз.

Третий из тех, кто их встретил, наконец повернулся к ним. Одет он был так же просто, как и Бен Эзра, в темные штаны и светлую рубашку, явно столько раз стиранные, что уже потеряли свой изначальный цвет. Но волосы его были чистой черноты воронова крыла, глаза — черные агаты, а лицо — лицом Алехандро Альвареса де Толедо.

— Но… — начал Адриано.

Алехандро заставил его умолкнуть одним резким движением руки.

— Я не знаю, чем руководствовался Одальрик де Нордгау, когда позволил сыну уйти на войну, — сказал он негромко. — Тут решать не мне, а ему. Но Ксандер отсюда пойдет только в Академию.

Если бы на его месте стоял покойный дон Фернандо или все еще, к несчастью, здравствующий дон Франсиско, Ксандер бы больше ничего не сказал.

— Дон Алехандро, — сказал он тоже негромко, — разве я могу отсиживаться? У меня дома война.

— Скоро всюду будет война, — отрезал тот.

— Но моя семья…

— Твоя семья, — сказал Алехандро необычно жестко, — тебе очень ясно написала, что ты должен учиться, а ни в коем случае не бегать под пулями.

Признавать это Ксандер вслух не хотел, но голова опустилась сама собой. Совсем чуть-чуть, но это было признанием, и так это Алехандро и понял.

— И это тот случай, когда я согласен с Августой ван Страатен. Поэтому ты вернешься в Академию, и дашь мне слово, что вернешься. А если не дашь — я Прикажу. Вот так.

Ксандер почувствовал себя так, будто его ударили под дых, да еще чем-то острым — так что он не то что ответить, он с трудом дышать мог с этим саднящим уколом в груди.

— Парень, если твои родные против, я не возьму греха на душу, — сказал он. — И своим не дам. Но я тебя понимаю, у меня мои… я бы не смог просто сидеть в стороне. И у меня к тебе есть предложение.

Ксандер перевел на него глаза, все еще молча, не доверяя дару речи. Тем более что за спиной Алехандро маячило лицо Адриано — белое, потрясенное.