Дева и сокол

Отец, пытаясь отвлечь, рассказал ей о сватовстве храброго тысячника, но девушка не заинтересовалась.

— Дай ей отойти от горя, не торопи, — твердила мужу Саасхан.

Тот вздыхал, недовольно сопел, но не возражал ей.

***

У Курлукан все валилось из рук. Прежде бойкая и расторопная, девушка двигалась медленно, как осенняя муха, и целыми днями молча сидела на берегу Абакана, там, где они с Чалбартом когда-то гуляли, держась за руки. Она ни с кем не говорила и смотрела не на гору, которую теперь все в селении называли его именем, а на реку.

На седьмой день после исчезновения возлюбленного Курлукан сидела на берегу. В реке отражались вершина-клык, другие горы, играли солнечные блики. Это зрелище заворожило девушку так, что она не сводила глаз с воды. И вот ей показалось, что поток замедляет течение, и волны расступаются, обнажая речное дно, укрытое водорослями.

«Они словно мягкий зеленый шелк», — думала Курлукан. — «Так сладко лечь там и уснуть, не думать и ни о чем не вспоминать. Не будет боли. А потом мы с Чалбартом встретимся в нижнем мире».

Игравшие неподалеку дети видели, как девушка встала, не колеблясь, ступила в реку, пошла дальше. Вскоре вода сомкнулась над головой Курлукан, и больше ее никто не видел. Люди решили, что девушку взял к себе хозяин вод, суг-ээзи.

***

Теперь и в доме Хозана горевали, рвала на себе волосы рыдающая мать. Саасхан и её муж в одночасье поседели. Особенно быстро постарел бай. Он терзался, укоряя себя за недальновидность: кто же знал, что проклятый мальчишка безраздельно завладел помыслами Курлукан.

«Если бы дочь жила», — думал Хозан, — «я исполнял бы все ее желания, даже выдал за Чалбарта». Порой баю чудился голос дочери, певшей грустную песню. Она никогда не споет колыбельную его внукам.

Закончилась осень, началась зима. У Хозана появилась привычка подолгу бродить по берегу реки в том месте, где последний раз видели его дочь. Он почти ничего не ел, исхудал, осунулся. Саасхан считала, что он болен, но, когда предложила позвать шамана, Хозан резко оборвал ее и потребовал, чтобы при нем никогда не упоминали имя Пагалдая.

Дни становились все короче, а ночи — длиннее. В самый короткий день в году Хозан ушел из дома и к вечеру не вернулся. Наутро его пастух обнаружил бая висящим в петле на дереве. Издали его покачивающийся на ветру труп напоминал большую темную птицу с опущенными крыльями.

***

Хозан стоял в сумеречной пещере. Он долго бродил по тесным переходам, удивляясь: «Так вот каковы владения Ирлик-хана».