Дева и сокол

Шаман прикрыл глаза, словно от облегчения, и ответил:

— Видишь ту гору у реки, похожую на звериный клык? Там обитают эти духи. Если прыгнешь с вершины, они заберут твою душу, а Курлукан проснется живой и здоровой. Решай сам, достойна ли твоя любовь такой жертвы.

— Достойна, — дрогнувшим голосом пробормотал Чалбарт.

— Тогда ступай. И помни, что девушка может не дожить до заката.

Пагалдай отошел и встал рядом с угрюмым, кусавшим губы Хозаном. Из юрты выскочила Саасхан, бросилась к Чалбарту, схватила его за рукав красной рубахи, и, заглядывая в глаза, спросила:

— Что нужно сделать? Ты же спасешь её, да?! Спасешь?

— Спасу, — тихо ответил ей Чалбарт и ушел, не слушая причитаний женщины.

***

Он двинулся прямо к горе-клыку. Высокая, с почти отвесными склонами, она возвышалась над рекой, как зуб древнего зверя-великана. Дойдя до подножия горы, Чалбарт опомнился и подумал: «Надо позвать на помощь таг-ээзи». Поднимаясь по склону все выше, он звал среброглазого горного духа, но не получал ответа.

«Наверное, он слишком далеко», — подумал юноша.

Иногда Чалбарту казалось, что он в страшном сне, и стоит открыть глаза, как кошмар развеется. Но потом он вспоминал бледное лицо любимой, и, сжав зубы, ещё быстрее карабкался по скалам вверх.

Наконец он достиг вершины, встал и окинул взглядом огромный мир. Осень расцветила тайгу желтым и красным цветами. Небесная синь ещё не потускнела, и солнце грело почти как летом. На юге, западе, востоке вздымались лесистые горы: темно-зеленые вблизи, вдали — синие.

Серебристо-голубой шелковой лентой извивалась внизу река, а на берегу ходили маленькие, словно жуки, коровы и лошади. Чуть дальше виднелись деревянные и войлочные юрты аала, вились дымки очагов.

Промелькнула мысль, что он, Чалбарт, уже на полпути к другому, нижнему миру, и если сейчас исчезнет, окружающие не заметят его пропажи. Хотя нет, родители станут горевать, но их утешат другие дети.

Земной, средний мир слишком велик, остальным людям нет никакого дела до одного юноши.

Только для самого Чалбарта смысл существования мира заключается в жизни единственной, бесконечно дорогой девушки. Если не станет Курлукан, солнечный свет и земные просторы ему не нужны.

Порыв холодного ветра ударил в спину, взлохматил волосы. Чалбарт вздохнул полной грудью, собираясь с силами, и громко воззвал:

— Великое Небо, девять творцов, услышьте меня! Молю, оставьте жизнь Курлукан! Спасите ее! Возьмите мою жизнь, только пусть любимая очнется.