Дева и сокол

Да уж, Саасхан решительная женщина и может сделать жизнь мужа невыносимой, а широкоплечий, крепкий Хозан, хоть и выглядит суровым, свою жену ценит.

Из глиняного кувшина шаман подлил гостю и себе араки, погладил жидкую седую бороду и спросил:

— А от меня чего ты хочешь?

— Ты великий шаман. Ты мудр. Я даже не прошу о том, чтобы Чалбарт умер. Просто заставь его отказаться от моей дочери или уехать куда-то далеко, чтобы он больше не путался под ногами.

— То есть, тебя устроит, если охотник попросту исчезнет?

— Конечно.

Пагалдай принялся за мясо, выгадывая себе время на раздумье. Бросив обглоданную кость на деревянное блюдо с объедками, он вытер руки влажным полотенцем и спросил:

— Что ты мне дашь за то, что я избавлю тебя от Чалбарта?

— Проси, что хочешь. Я даже Белолобого отдам, не пожалею.

Шаман аж присвистнул, и глаза у него заблестели. Хозан усмехнулся в седеющие усы: он знал, что Пагалдай уже давно мечтал получить прославленного скакуна.

— Согласен, — отрывисто произнес Пагалдай.

— Коня отдам сразу, как только мальчишка исчезнет или откажется от Курлукан, — посулил Хозан. — Всем остальным скажу, что это...

— Плата за лечение, — подсказал шаман.

Сделку скрепили рукопожатием, и шаман сказал Хозану:

— Завтра моя внучка принесет тебе отвар. Проследи, чтобы Курлукан его выпила. После этого она уснет, а ты объявишь, что она заболела и позовешь меня.

— А это не опасно?

— Не бойся.

Успокоенный Хозан отправился домой.

***

Назавтра юная внучка Пагалдая принесла баю берестяной туесок с травяным отваром. За ужином Хозан исхитрился налить в чашку дочери этот отвар вместо настоя из листьев дикой смородины, которым запивали еду.

Курлукан успела убрать со стола, потом сказала, что ей хочется спать и сразу легла. Наутро она не проснулась. Ее напрасно пытались добудиться: девушка дышала, но не открывала глаз, не откликалась на крики и плач матери.

Посмотрев на спящую девушку, шаман с озабоченным видом потрогал ее лоб и объявил, что Курлукан опасно больна. На коленях Саасхан умоляла Пагалдая вылечить ее девочку, а Хозан громко объявил, что за спасение дочери готов отдать шаману даже Белолобого. Сбежались соседки, заохали, посочувствовали и разнесли по аалу известие о том, что дочь бая на пороге смерти.