Напарница вампира

Браил кивнул и повёл нас к лестнице, но не к парадной, ведущей в жилые комнаты (в которых наверняка давно никто не жил) и не к чёрной, по которой в богатых домах поднимались слуги, а к так называемой нижней, позволяющей спуститься в подвальное помещение, в каких в Острихе изредка устраивают кухню, а чаще – кладовку. Или оставляют для проживания слуг.

– Там тоже никого нет, – заметил Мастер. – В доме никого нет, кроме нашего юного друга, разве что Мирон согласился остаться здесь на день… или тоже попал в плен. Но я сомневаюсь, он тёртый калач, наш Мирон.

– А что вы будете делать, когда его найдёте? – глуповато спросила я, опираясь при спуске на любезно предложенную руку Мастера.

– Смотря что он скажет в своё оправдание, – неожиданно зло ответил старый вампир. – Но, дитя моё, я не думаю, чтобы такое оскорбление можно было простить, поэтому… сомневаюсь, что Мирон сможет в дальнейшем причинить кому-нибудь вред.

– Оскорбление? – не поняла я. – Но какое?

– Не притворяйтесь, девочка. Одного того, что мне приходится спускаться в этот подвал, где так и разит серебром и рябиной, хватает для вызова.

Здесь нам пришлось прекратить разговор, так как лестница закончилась, и мы оказались перед наглухо запертой дверью. Рябины над ней, к счастью, приколочено не было, и мне оставалось только вскрыть замок, ничуть не менее сложный, чем на входной двери.

– Я, наверное, никогда не привыкну к вашим умениям, дитя моё, – заметил старый вампир. – Всё-таки красивой девушке не пристало демонстрировать сноровку матёрого вора.

С этими словами Мастер распахнул передо мной тяжёлую дверь… и в следующий момент больно ухватил меня за руку, задев зудящее запястье: на полу, скованный лежал мой напарник, и я забыла обо всём, бросившись к нему.

– Не так быстро, дорогая, – сообщил Мастер, отталкивая меня в сторону. – Браил, подними его. Это приказ!

Первому мужу вампирши в алом ничуть не улыбалось подходить ближе к скованному серебром собрату, но ослушаться Мастера он то ли не мог, то ли не посмел, а посему осторожно приблизился и, стараясь держаться подальше от рук моего напарника, поднял того на ноги.

– Мне очень жаль, дитя моё, – мягко заметил Мастер, – но для нашего юного друга вы не более чем еда. Сейчас, во всяком случае: он почти обезумел от боли.

– Но как же тогда?.. – растерялась я.