ЧЕЛОВЕК ЛУННОГО СВЕТА

Шилак'х молчал, прекрасно понимая, какое «зверьё» имелось в виду. То самое, что при свете Солнца чинно шествует о двух ногах, а при полной луне норовит упасть на все четыре.

- Вчерась эти твари опять двух овец задрали, – продолжал то ли извиняться, то ли жаловаться хозяин, – обнаглели вконец, уж и собак не боятся.

- А раньше боялись?

- Было время – боялись, – вздохнул мужичок.

Шилак'х подумал: пуская его в дом, человек просто выбрал меньшее из двух зол.

- Когда Шограй… это дед моей жены, – пояснил мужичок, – ещё жив был, твари и носа в долину не казали.

Боялись старика пуще собак. Слово он знал, что ли.

Оборотень насторожился: имя покойного звучало почти по-верски. Впрочем, у людей короткая память, они частенько заимствуют чужое и выдают потом за своё. Либо родители почившего старца назвали отпрыска, не зная, кто носил это имя, либо… Либо умерший в безвестности старик был легендарным исчезнувшим мудрецом, учителем Шо'гра. А горцы лишь переиначили его имя на свой манер.

Сердце оборотня учащённо забилось.

Трудно поверить, что наставник умер здесь, однако Шилак'х за долгую жизнь привык учитывать любые возможности. Почуяв волнение двуногого, овчарки заворчали.

- Летось Шограй помер, – продолжал горец, шикнув на собак. – С тех пор твари кружат по долине. А воют так, что ребёнку спать не дают.

- Какому ребёнку?

- А первенцу моему, – гордо сказал мужичок.

- Когда он родился? – спросил Шилак'х, заводя коня в сумрак. При ближайшем рассмотрении прилепленное к башне непонятное строение оказалось овином.

Ветер, врывающийся через щели в палец шириной, пробирал до костей. Почуяв чужака, овцы сбились в кучу, испуганно блея.

- Во-во, – хмыкнул мужичок, зажигая лучину, – колдунья тоже про это спрашивала. Когда, дескать, дитё родилось, да сколько дён опосля дедовой смерти прошло. Так я ж не звездочёт какой-нибудь, чтоб дни различать, а уж считать их… тьфу!

- Различаешь же ты овец, – возразил вер.

- Так то овцы, – резонно заметил горец, освобождая от вьюков смирного мула.

Жеребец оборотня не желал подпускать никого, кроме хозяина. – Я ей в уплату самого лучшего сыра отнёс, а она такой поклёп на деда возвела, что старый, небось, в гробу перевернулся! Одно слово – колдунья!

- Она ещё спрашивала о ребёнке?

- Угу, – буркнул хозяин. – Когда родился, как его мать прозывает, сюда рвалась. Будто не знает, что нельзя дитё чужим показывать, пока оно зиму не переживёт!

«Ох уж эти суеверия, – подумал Шилак'х.