Драконье царство

Так, наверное, чувствует себя младенец, туго завернутый в пелёнки и забытый в одиночестве в темной комнате. Отчего плачет младенец с таким невыносимым надрывом? Оттого что вечность, пространство, смерть, «бука», как ни назови, холодный темный океан, из которого он только что случайно вынырнул, всегда готов проглотить его снова, а сам он не может с этим поделать ровно ничего. Вот он – кошмар «золотого детства». Безотчетный ужас, который хочется остановить во что бы то ни стало, который толкает на доверие к первому встречному, в смутной надежде на утешение и защиту.

Я попытался разозлиться, но усилие меня только доконало. Против воли из глаз горячими ручьями хлынули слезы. Ненавидя себя за это, я не мог их остановить.

– Думаю, теперь мы поймём друг друга гораздо лучше, – насмешливо-добродушно промолвила Лидина. – Вам уже не удастся юлить. Начнем с начала – с помощью «Януса» можно изменить то настоящее, которое мы знаем?

– Нет, – слабо выдавил я с закрытыми глазами.

Повисла зловещая пауза.

– Он не может в таком состоянии контролировать себя и эту чёртову машину одновременно! – в отчаянии пробормотал Рафер. – Мы просто валяем дурака.

– Почему нельзя, Гелион? – угрожающе спросила Лидина. – Отвечайте!

– Ничего нельзя изменить. Такова природа вещей... – Я замолк, поняв, что меня чуть понесло. Они это тоже поняли. Лидина тихо выругалась.

– Философ хренов, – сказал Рафер со свирепым смешком, явно повеселев. И повторил свой трюк с током. Казалось, он не прекратит никогда.

– Отвечай нормально, идиот. Что у вас случилось с Линном? Он правда был опасен?

– Да, – послушно согласился я.

– Ну, то-то же. Чем?

– Буйным помешательством.

– Черт, опять!.. – взвился он.

– Рафер, – Лидина удержала напарника от немедленного убийства. – Это был неудачный вопрос. Гелион, говорите – куда делся Карелл?

– Понятия не имею. – Они не поверили, но мстить пока не стали. Уж очень уверенно меня поддержала техника.

– Что вы задумали, когда ощутили угрозу?

– Самоубийство. – Видя все в предельно чёрном цвете, я даже не нуждался в том, чтобы кривить душой. Что же до подробностей – любой ребенок знает, что в глубокой депрессии никто не склонен к разговорам и постарается отделаться односложными и общими фразами. Рано или поздно, конечно, всякое сопротивление исчезнет, но всегда можно потихоньку твердить себе: «не в эту минуту, может быть, в следующую...