Дух Берсерка

– Слева кое-что интереснее. Теперь видно, кто нас навестил.

Дара метнула острый взор налево. Из груди вырвалось проклятие на греческом или латыни. Бедислав не спеша подъехал, остановился в двадцати шагах. Без шлема, в цельном позолоченном панцире. Под панцирем светлая туника до колен, выше предплечий и на запястьях сверкают золотые браслеты. Сбоку к седлу приторочена наголо всё та же сабля, с какой предстал в Миклагарде.

– Похоже, василевс отыскал-таки пропавшую племянницу? – хрипло спросил он.

– Не ты ли помог? – моё каменное лицо и сжатые кулаки говорили о многом.

– Может, и я. Жаль, не увижу, как тебя вколотят в землю по самое не балуй.

– А что так? Или тебя тоже облагодетельствуют? – вновь оскалился я.

– Если забыл, где служил твой отец, она тебе расскажет, что это за бойцы, – Бедислав кивнул на Дару, оглянулся.

Меня тоже привлёк дивный витязь, что вынырнул из степных глубин. Его лишь издали можно принять за обычного. Обличьем богатырь походил на…

– Кентавр, – ахнула Дара.

– Полкан, – переиначил я.

Бедислав выругался, конь заржал и круто развернулся, глаза кровника злобно зыркнули на высадившихся воинов, меня и витязя, обронил едко:

– Так вот на ком Русь держится. Хоть сам узрел двух таких дурней, – и рванул в степь.

Мимо богатыря пронёсся сплошным чёрным вихрем. Тот даже сбавил ход, Я тронул удила и послал Харлида навстречу. Дара, всё ещё зачарованная, спохватилась и двинулась следом. Два десятка этериотов – наёмников из личной гвардии императора – выгрузились и слаженно выстраивались.

Конический шелом Полкана нещадно блестел на солнце, отвлекали и стальные пластины кольчуги. Незащищённой оставалась лишь его лошадиная половина, лохматая и бурая. Но пояс оттягивают широкие ножны, а из-за спины выглядывает рог лука. Курчавая седоватая борода закрывает едва ли не пол-лица, из-под шлема выбиваются столь же закрученные русые волосы.

Последние сажени старый богатырь прошёл шагом, а когда вскинул десницу в приветствии, из-под неё показалась узорная вышивка тула.

Я приложил ладонь к сердцу и низко поклонился: от лишнего поклона хребет не сломится, а от меня не убудет.

– Исполать тебе, Полкан-батюшка! Как кони Световидовы?

– И ты здрав буди, добрый молодец, – тепло прогудел витязь, возвышаясь надо мной почти на голову. – Кони не люди, обид не помнят, зла не творят.