Дух Берсерка

На ходу погладил взметнувшего тучу брызг у кромки воды Харлида, он ощутимо ткнул меня головой в левый бок. Я шутливо погрозил развеселившемуся зверю, понимая его состояние, и расседлал.

– Вот уж не поверил бы, что ты столь бурно переживаешь из-за моей кончины! – жизнерадостно воскликнул я, выйдя из реки.

Рыдания прекратились. Из темноты вынырнула и приблизилась девичья фигурка.

– Торстейн?.. Ты… не погиб? – бледная Дара впилась в меня покрасневшими очами так, будто боялась, что я сейчас исчезну.

– Видно, ты умилостивила богов молитвами за мою душу! – я стряхнул воду с одежды.

– Судя по манерам, это и вправду ты, – сухо обронила дева и отвернулась.

Я помолчал и сказал:

– Благодарю, что не бросила. А плакать всё же не стоило. Если бы я пал в бою, сражаясь, то попал бы в Валхаллу.

Дара подошла на шаг ближе.

– Ты серьёзно? – её рука медленно поднялась и коснулась моего лица. Наши глаза встретились.

– Да. Я рад, что могу доверять тебе, – я слегка улыбнулся.

Она опустила голову и убрала руку. А мне захотелось обнять её и продлить мгновенье.

– Иди сюда, – обнявшись, мы там и уснули, согревая друг друга от холода телами. Развести костёр я попросту забыл. Хоть одеяло стащил со скакавшего вокруг коня, так бурно выражавшего радость, и накрыл деву прежде, чем окончательно смежить веки.

Утром вокруг стоянки обнаружились следы. Я указал на них Даре, что всё ещё нежилась под одеялом.

– Не знаю, кто это, но мог бы зарезать сонными, будь его воля, – прищуренный взгляд буравил следы, брови хмуро сошлись.

Дара странно взглянула на меня, оценивающе.

– Это Бедислав. За неделю его пребывания в Константинополе, я хорошо запомнила его ауру. Это… – дева замялась, силясь объяснить попроще такому дремучему варвару, как я. – Магическая оболочка вокруг каждого человека. Когда она прорывается, люди болеют... – она замолкла.

– Не старайся. Истинному воину магия чужда и противна. Но я понял. Собирайся, надо идти. – На всякий случай я добавил, – поедим в дороге.

И впрямь ближе к обеду, когда солнце нещадно залило всю степь жаром, удалось насадить на копьё толстую перепёлку. Мы забрали немного вправо, и вскоре море шумело уже в нескольких конских скоках. Тогда-то Дара и заметила вставший на якорь ромейский дромон. На середине пути между берегом и кораблём плыли две лодки, полные закованных в доспехи воинов. Я скупо рассмеялся, вместо улыбки заблистал волчий оскал.