Дух Берсерка

– Это моя женщина, и я сам решу, как с ней быть, – викинг упрямо шагнул за великаном.

Тот осерчал и раздражённо оттолкнул не рукой, бревном. В затылок шарахнуло твёрдым, а хребет словно переломили. Сердце заухало чаще. Кое-как встав, Торстейн снова побрёл к Лешаку. Успел подставить скрещённые наручи под удар, сам атаковал. Обоих вынесло в первую комнату. Леший громыхнул в лицо:

– Тебе не одолеть меня, человече. Здесь мой мир!

– Мир – общий, да и ты… не всесилен, – Торстейн обхватил лешего за пояс,пальцы сомкнулись в замок на спине.

От натуги лицо покраснело, выступил пот.

Леший выпучил глаза и с рыком ударил лбом в лоб. Торстейн откинулся корпусом назад, но рук не разжал.

– Силён, – удивлённо сказал гигант.

Он осыпался на пол горой хвороста. Миг Торстейн тупо пялился на ветки, силясь сообразить хоть что-то.

– В огонь! Скорее! – прорезался в уши женский крик.

Ещё пару мгновений до викинга доходило. Он успел подхватить хворост до того, как леший принял обычный облик, и закинул сопротивляющуюся охапку в пламя очага.

Там взревело, взвились искры, Торстейна ослепил яркий свет, он прикрылся ладонями. Тут же крепкие стены избы, как и пол с потолком, замерцали, истончились, сквозь них проступили звёзды и окружающие деревья. Даже оба коня. Но моментально всё восстановилось. Хотя Торстейну показалось, что дом выглядит уже чуточку иначе.

– Он погиб? – в наступившей тишине голос Дары прозвучал слишком резко. Дева по-прежнему сидела на кровати, теперь, правда, опустив ноги на пол.

– Ты что, это же хозяин леса.

Слава Одину, удалось его прогнать. Нас он больше не побеспокоит, – викинг облегчённо выдохнул и утёр пот. Он пристроил пострадавшим лбом к тыльной стороне кисти, а сама рука опёрлась о дверной проём.

– Ты как, не ранена? Голова не болит?

– Это ты у меня спрашиваешь?

– Ну… – брови Торстейна приподнялись и опустились, что равносильно пожатию плеч, – будем, считать, не болит, – он сменил позу, зевнул. До рассвета оставалось не больше трёх часов.

Дара удобней устроилась на широком ложе, как бы невзначай спросила: – А что ты там собирался сделать со мной? Принести в жертву этому вашему Одину?

Торстейн иронично хмыкнул, после долгой паузы вынес приговор:

– Валькирия из тебя так себе.

Вот вёльва – да, сойдёт. Зим через пятьдесят.

– Ах, только сойдёт?! – не дослушав, обрушилась на него дева. А после поняла окончание фразы. Кулачки сжались на груди, крылья прекрасного греческого носа стали бешено раздуваться, Дара гневно засопела.