Ты будешь смеяться, мой князь

Один узел поддался, второй…

Тут навалились со спины, спереди за шкирку схватили. Потянули за волосы, под рёбра обушком ударили – в глазах заискрило, в голове заиндевело.

– Остановитесь! – проревел вдруг кто‑то.

Збышек уже не мог видеть говорившего, но узнал трубный, нечеловеческий голос Ольгерда. Надежда придала сил, и Збышек попытаться вывернуться из хватки горняков.

Он толкнул локтем в одну сторону, наступил на ногу другому. Боднул кого‑то затылком. Вдруг давление ослабло, и Збышек вырвался на свободное пространство.

Вдохнул.

Огляделся.

Ближайших к нему горняков оплетали какие‑то ветви и тянули прочь. До Збышека не сразу дошло, что в эти ветви разрослись руки Ольгерда – будто десятки побегов вышли из одного ствола.

– Збышек! – ветром ночным проревел рыцарь. Похоже было, что и сам он не ожидал от себя такого и не знал, сколько сможет удерживать горняков.

Збышек не заставил себя ждать и побежал к рыцарю, на ходу развязывая мешок. Вот вытащил он серебряный обушок и отбросил прочь, вот показалась из пыльных недр помятая Гница.

Остановились они на пороге рядом с рыцарем. Ни ряса, ни капюшон более не скрывали его тела, будто выточенного из цельного куска дерева. На вид это было странное существо – нечто в мантии, сросшейся с кожей, нечто, распустившее ветви‑руки; нечто, венчанное короной с загнутыми назад лучами, острыми, как копья. Испугались его, казалось, все: и Гница, и горняки.

– И куда ты, «рыцарь», пойдёшь? Мы по такому снегу где угодно вас нагоним. И девку вашу на солнце выставим. И вас рядом положим.

Столько злости было в его голосе, что передалась она и Збышеку:

– Убей их. Убей их всех.

Безличье Ольгерда повернулось к нему.

– И женщин? И детей?

Не понял сперва Збышек вопроса, а потом будто вода холодная вылилась на него. В лицо хлынула краска, сердце заполнил стыд и страх.

– Я не знаю… – Збышек отер лицо от пота. – Я не то хотел…

– Мне‑то что делать?! – загремел Ольгерд, и зал задрожал от его голоса, зазвенела посуда, забеляли козы.

– Лучше я скажу. – Гница успокаивающе погладила Збышека по уху, обратилась к Горемыке и показала на корытца драгоценных камней. – Хотели вы эти сокровища? Пугали меня вашим солнцем? Так и храните до самой смерти, а света больше не увидите!

И она щелкнула пальцами.