Ты будешь смеяться, мой князь

Ты хочешь знать, чья рука забрала нареченную твою? Спроси о том не у меня, у дочери своей.

В толпе зашумели, но Вацлав слабым жестом поднял вверх руку, и на площади воцарилась тишина.

— Мастер Рыгор, — тихо попросил князь.

Палач поднял Надзею и, будто куклу, поставил на помост. Затем поднялся сам и стал привязывать к колесу.

Збышек, который увяз в толпе, как в сугробе, толкался локтями ещё яростнее, ещё сильнее — хотя и не знал, что сделает, выберись он к помосту.

— Прежде я бы помиловал тебя, ведьма, — продолжал Вацлав бессильным голосом.

— Скажи, князь, не чуял ты последние недели слабости в членах? Не бросало тебя в пот? Не мутилось ли сознание?

Вацлав оцепенел. Рука его поднялась ко лбу и отёрла пот.

— Твои это чары, ведьма? Ну так и пойдут с тобой в могилу!

Надзея грустно улыбнулась.

— Увы, мой князь. Это не чары. Ты ощутил яд, которым дочь твоя поит тебя, едва узнала о молодой невесте.

В толпе ахнули.

— Ложь! — хрипло крикнул Вацлав и закашлялся. — Клевета мерзкой ведьмы.

— Увы, мой князь. Не пройдёт и седьмицы, как тело твоё положат в мерзлую землю и засыпят снегом.

Вацлав впервые повернулся к дочери и посмотрел на неё. Ядвига фыркнула.

— Отец, кого ты слушаешь? Прихворал ты — так с кем не бывает?

Палач затянул последний узел, взял стальной прут и посмотрел на князя.

— Не будет у тебя, князь, сына, — продолжила Надзея, — которым могла бы одарить тебя Рагнеда, и править здесь после твоей смерти станет твоя дочь. Годы ее пройдут в кутежах и попойках, а потомки раньше неё вернутся в землю, и княжество твое зачахнет, как дерево с больными корнями. Вымрут деревни, опустеют города и другой род примет здесь корону.

— Да кто ты такая?! — в сердцах воскликнул Вацлав и отнял руку от лица.

Надзея помолчала, как бы размышляя, достоин или нет услышать Вацлав правду. На скулу ее упала снежинка, быстро растаяла и покатилась вниз по щеке, будто слеза.

— Я была кем-то, мой князь. Была прежде. Сейчас я обычный человек. Без талантов, без богатства, без великой судьбы. Как ты и твоя дочь, и все на этом свете.

— Кто? — Вацлав сорвался с места и бросился, тяжело дыша, к колесу.