Ты будешь смеяться, мой князь

— Как же я, пани, такое сделаю?

Старуха захихикала.

— Никак. Знаю, что никак. Потому и не надо мне от тебя ничего. Хлеб твой я пробовала — и на том спасибо. Хороший хлеб. С душой сделанный. Жаль его будет.

Что-то кольнуло у Збышека внутри от этих слов. Кольнуло — и не отпускало больше, хотя поблагодарил он ворожею и через снежную пургу, с пяувкой в горшочке и горицветом в мешке отправился на скотобойню.

* * *

— Вы ли это, пан Збышек? — спросила Надзея и села на соломе.

Камера была холодная, сырая.

— Я, панна Надзея, — Збышек расстегнул котомку и протянул тяжелый, как подкова, серый хлебец.

Шляхтянка покачала головой.

— Не хочу. Все одно перед смертью не наешься да не надышишься.

— Не гоже… — Збышек потряс хлебцом да так и не нашёлся с продолжением.

Они пристально смотрели друг на друга, и Надзея сдалась первая: подняла слабую, будто прозрачную руку, отщипнула кусочек горбушки.

— Какой гадкий на срез, — прошептала она и со вздохом положила мякиш в рот. — Да и на вкус.

Шляхтянка медленно пожевала мякиш, и вдруг синие глаза ее остекленели. Губы затряслись, рука сухой плетью упала на пол.

— Вспомнила, панна Надзея?

С минуту она неподвижно, как статуя, смотрела в стену, затем косо улыбнулась.

— Збышек-Збышек… — проговорила она, повернулась к нему и растерянно коснулась его щеки. — Добрый мой пан… Как бы я хотела ничего не вспоминать.

Большего она не сказал, ибо лязгнула решетка, и стражники подхватили Надзею под руки, а Збышека оттеснили к стене.

— Время казни, — прозвучал голос капитана.

* * *

С неба падал снег, ложился белым на красное — на ягоды рябины — и белым на белое — на бледную кожу Надзеи, на серебристо-голубой ручей ее волос. Збышек в отчаянии шёл следом — через забитые улицы, к площади перед замком.

Шляхтянку подвели к помосту, где уже стоял Вацлав в сером велеисе, застегнутом медной фибулой на правом плече, и Ядвига в багряном платье.

— Назовёшь ты себя, панна? — крикнул Вацлав Надзее, — в последний раз спрашиваю!

Голос его звучал сипло и неровно, как если бы ему с трудом удавалось говорить.

Надзея подняла голову.

— Зачем тебе, князь, мое имя? Настоящему ты не поверишь, а ложное не даст тебе ответов, которые желаешь получить.