Прощание с Аммоном

И это зачарованный круг! Я с содроганием думаю: а что если когда-нибудь среди нас появится такой (или такая), кто на самом деле возжелает сравняться с Единым и Единственным Богом?

— Этого никогда не случится, — убеждённо произнёс Осирис. — Родители учли свои ошибки, посылая нас Домой.

— Мы всегда будем для них богами, — вымолвила я, — хотя бы только потому, что мы умеем понимать мысли и чувства, а они понимают только слова, и то не все, и только так, как хотят понять сами.

— Они поймут любовь, — пылко вымолвил Осирис, — и тогда они поймут всё остальное!

2

Осирис отбыл, чтобы помочь Кецалькоатлю, Виракоче, Оаннесу и другим, Вернувшимся Домой и терпящим неудачи в Миссии.

Нашей сестре Исис приходилось править за двоих. Меня всегда восхищало её терпение. Я бы так не смогла — править теми, кто не понимает смысла собственного бытия.

Я боюсь, что Родители совершили роковую ошибку, бросив их здесь.

— Об этом поздно рассуждать, — сказал мне как-то Сет. — Мы должны принять как данность, что мы и они — очень разные.

Необратимо разные. Тех, кого сотворили Родители, уже нет. Нас изменили Знания, их изменила Дикость. Мы встретились на той планете, где расстались, но не узнали друг друга. Потому что мы слишком разные. Их счастье — не в любви, а в служении.

— В служении тебе? — уточнила я.

Сет медленно кивнул и добавил:

— Мне. И тебе. Всем нам — Исис, Осирису, Себеку, Баст, Хатор... всем, вернувшимся Домой.

— Твои слова ужасны, Сет. Чем мы тогда будем лучше Родителей?

Сет пожал плечами.

— Мы не можем быть лучше Родителей. Разве ты забыла?

Да, конечно... Нас учили: прогресса нет и быть не может, потому что всё известно и даровано заранее, есть только дегенерация, когда дары Вселенной теряются во мраке суетной гордыни...

Сет заглянул в мои мысли и проникновенно молвил:

— Пойми, родная, их уже не исправишь. Наше самопожертвование — это как семя, упавшее среди камней. Оно не прорастёт, и добро, в нем заключённое, погибнет напрасно.

Мне снова стало горько.

Так было всегда, когда сомнение пробуждалось во мне.

— Если им не будет позволено поклоняться нам, они найдут себе другие объекты для поклонения, — продолжал мой муж. — Каких-нибудь чудовищ, сотворённых безрассудными атлантами, Детьми Белиала, чудовищ, выживших после Катаклизма. Например, сфинксов! Или стихийных духов. А может быть, пойдут на поклон к самим Великим Древним...

— Прекрати! — воскликнула я, не сдержавшись. — Этого никогда не случится.