Дело огня

Да, это было лучше, чем цветение сакуры, – дальний край долины светился ровно-рыжим, а выше пробовала щупальцами небо текучая красная корона. Сосна – смолистое дерево, когда в такой лес приходит огонь, горит самый воздух...

– Жаль, вы не видите того, что вижу я, – склонившись к уху госпожи Мияги, прошептал Уэмура. – Представьте себе, что вон та толпа оборванцев, – он показал пальцем, – тоже горит – всеми цветами человеческого ужаса. Вы, к слову, светитесь так же, и это вам идет. К сожалению, вы не увидите и того, что будет дальше.

– Аса... хина... – всхлипнула женщина.

– Нет-нет-нет, – Уэмура провел пальцами по ее лицу. – Я мог сделать это предложение минуту назад, но не сейчас. Сейчас гнев господина Асахины слишком красив, чтобы гасить его. Впрочем... Я могу попробовать показать вам. Моими глазами. Конечно, пропадет игра оттенков, вы просто не сможете различить их, но если изменить угол освещения... Да. Это тоже будет очень хорошо.

Господи, подумал Асахина. Это скверная женщина, и один ты знаешь, сколько человек она заставила страдать даже до смерти.

Но вначале-то страдала она. И когда говорила, что дьявол лучше, – не понимала, о чем говорит. Вот сейчас поняла. Дай ей какую-нибудь другую смерть. Так ведь нельзя.

– Господин Асахина, – Уэмура оторвал от шеи госпожи Мияги окровавленные губы. – Вы портите мне удовольствие.

– Надеюсь, – сказал инженер. Он не знал, достаточно ли громко говорит. В ушах шумело – и не понять, пожар ли, собственная ли кровь. Ему казалось, что он и вправду видит людей как огни – поярче, потусклее.

И складчатые холодные прорехи – там, где стояли кёнси. А еще, там дальше на холме... нет, ничего там не было.

Так нельзя. Пожалуйста.

– Ну что ж, подбавим красок, – Уэмура, усмехнувшись, опустил женщину на ступени и посмотрел в сторону приближающейся толпы. – А то они, чего доброго, успеют уйти из-под волны.

Он поднял ладонь – и Асахина ощутил, как пространство изгибается в том направлении.

Но это же неправильно, – почти в отчаянии прошептал он.

– Это же не его земля, и не его вода, и не его горы... Господня земля, и что наполняет её...

Он почувствовал чей-то взгляд, поискал источник – и увидел, что госпожа Мияги еще жива. Пергаментно-бледное лицо искажено страхом близкой смерти, глаза и щеки ввалились. Он видел такие лица – в дочиста разоренных войной деревнях, в Осаке во время голода. Вся глубина безумия собственной веры открылась ему: быть праведником в этом мире – чертовски мало.