Дело огня

Только тогда разойдется ткань и земля посыплется вовнутрь, в него самого, – и у него уже не будет силы остановить ее. Его все равно не станет, не станет нигде. Он не вернется, никто не вернется.

Он вскинул перед собой руки – кулак в ладонь, – останавливая, раздвигая, рассекая непроглядную толщу страха. Знал, что его сомнет, – но без сопротивления уходить было негоже. "Как алмаз, который крепче камня..."

Пелена сползла медленно, оставляя за собой какой-то маслянистый слой. Все четыре конторских лампы горели ровным желтым светом.

Госпожа Мияги улыбалась. Теперь на ней был европейский мужской наряд для верховой езды, и волосы она уложила в европейском стиле – и эта одежда подчеркивала то, что в Европе считается недостатками женской фигуры: маленькую грудь и далеко не идеальной прямизны ноги. В руках госпожа Мияги держала длинный сверток – меч, как надеялся инженер.

– Вот видите, друг мой, – полуобернувшись к Ато, сказал господин Уэмура. – Ваши прогнозы оказались неверны: господин Харада не только остался с нами, но и привел пленника.

Инженер развел и опустил сомкнутые над головой руки. Бесполезные веревки лежали на полу. Он подвел Хараду, подвел Сайто... кого еще? Всех этих рабочих, чьих имен он не знает? Солдат, пригнанных сюда на убой? Теперь, когда их обман раскрыт, как долго Уэмура даст им жить? Лицу было щекотно от пота. Сил поднять руку и утереться не было – их хватало только на то, чтобы сидеть на коленях прямо, не заваливаться набок. Все, что он успел скопить, пока его нес и вел Харада, Уэмура забрал легко, играючи.

– Неужели ваша прежняя работа надоела вам, господин инженер? – маленький чиновник все еще смотрел на него. – Убивать промышленников и помощников министра – довольно странный способ подавать рекламации. Глубоко скорблю, но мне придется обойтись с вами сурово. Не в добрый час вы решили вернуться к деятельности Тэнкэна.

– Занятно, – усмехнулся инженер. – Мне всегда казалось, что если мне и отрубят голову – так за то, что я совершил.

– Все когда-нибудь проходит, – в глазах у Ато было пусто и темно.

– Ну, от вас никто и не ждет, что вы станете писать песни и завязывать ветки сосен, – перехватил разговор чиновник. – Да и новый мир родится не через год после вашей смерти.