Дело огня

Тебе – за то, что я столько лет верила, что однажды Иэсу-сама пошлет мне защитника. И когда я отправлю тебя туда, – она снова сгребла Асахину за волосы и, прижавшись щекой к щеке, жарко зашептала в ухо, – передай, что дьявол успел ко мне раньше. И оказался лучше.

Что-то, видно, на лице инженера отразилось не то, потому что госпожа Мияги коротко вздохнула, сделала было шаг к жаровне – потом улыбнулась и осталась стоять, где стояла. И вправду незаурядная женщина, жалко.

– Ладно, Тэнкэн, – улыбнулся Ато.

– Время есть. Повиси, подумай. Меня ждут дела, а ты, радость моя, смени этот маскарад на что-нибудь более подходящее. Да и поспи немного. Пока ты в этом нуждаешься.

Они вышли. Асахина опустил голову.

То, что уловил в нем Ато, то, что он принял за колебание, – и в самом деле почти что было колебанием. Обещание отдать господина Уэмуру, помочь отомстить за Сакамото-сэнсэя, попало очень близко к центру мишени, а лет пять назад легло бы прямиком в яблочко.

Но с тех пор Асахина научился лучше смирять свои чувства и теперь мог отпустить их ровно настолько, чтобы ввести в заблуждение опасного врага, который силой врага еще более страшного умеет слышать несказанное.

Ато он сейчас больше жалел, чем ненавидел. А бывшего дайнагона – все же больше ненавидел, чем жалел. И убить его будет с любой стороны хорошим делом. Но вот уступать, соглашаться – невозможно никак. Если Ато нужна сначала свобода, а уж потом месть – он вернется и разрежет эту веревку сам. Если нет – он просто будет выжимать уступку за уступкой, пока не останется ничего.

Время текло. Боль нарастала – сначала рвущая, потом давящая. Волны ломоты прокатывались по телу. От этого путались мысли, уголья в очаге вдруг начинали плясать перед глазами, дробясь и множась до бесконечности, а мертвец в их отсветах корчил рожи и улыбался. Сквозь шум в ушах Асахина слышал далекий гул паровозных топок, пропиточных котлов, доменных печей – огня, поставленного человеком себе на службу.

.. Человеческий разум, превосходя любую сказку, и вправду сумел запрячь пламя в колесницу. Но здесь, в Кадзибаяси, машины не сделали людей счастливее – напротив, обрекли на новые муки. Машина – всего лишь орудие; огонь, запряженный в колесницу, везет туда, куда правит человек, – но по мере того, как машины будут становиться мощнее, станет ли меньше таких людей, как супруги Мияги, Синдо, Ато?

Темнота сжимала его так же туго и мучительно, как веревка.