Дело огня

– Вы позволите, господин Асахина? Раз вы все равно не хотите айю.

Черные лаковые палочки в маленькой белой руке. Не такой белой, как руки Ато – у того сквозь плоть просвечивают кости, а в этой умеренно-пухлой ладошке, казалось, костей нет вообще – так ловко изогнулись пальчики, отщипывая палочками от нежного рыбьего мяса небольшую полоску.

– Значит, свечи и гвозди, м-мм? – женщина окинула Асахину таким взглядом, словно уже видела его на месте рыбы. – Каким изобретательным был ваш покойный командир.

– Да нет, – пожал плечами Сайто. – Это я ему подсказал. Любимый приемчик иёских бандитов. И не брали мы их в монастыре. Мы и не жили тогда еще в монастыре. В любой лавке – сколько угодно. После того случая мы их даже не покупали. Нам дарили. Мало кому из жителей старой столицы нравились пожары.

Инженер погладил черный гладкий бок чашки для сакэ... вот в такую же черно-красную чашку Мацу-сан подлила в тот вечер снотворного. Кацура-сэнсэй выпил и уснул. Асахина видел все с самого начала, но не предупредил.

Он был согласен с Икумацу-сан. Кацура пошел бы в Икэда-я, спорить с дураками – и ничем хорошим это кончиться не могло, потому что любой разговор о цене, любое отступление от "безумной справедливости" считались предательством, а с предателями разговор короткий. Мацу-сан спасла его тогда. Но не от своих, как думала. В тот день еще кое-кто не посчитался с ценой.

Гладкая, теплая поверхность под рукой... что бы стал делать Кацура-сан, если бы ему не подлили снотворного? Насколько далеко зашел бы? И что бы стал делать он сам? Но им не нужно было решать – «демон Синсэнгуми» решил за всех.

Да, Ато, ты опоздал с этим на годы. Вспомнить все прошлые дела, всех мертвецов. Всех его людей, которых убил я, и всех моих, которых убил он. Как будто это что-то изменит, как будто они вернутся...

– А что, – спросил он, – отрезать язык и выпустить кишки заживо – это чем-то лучше?

– Это был даже не японец, так, полукровка – на ком пробовать сталь, если не на таких? – кажется, Ато искренне удивился.

И искренне возмутился. – А Фурутака был самураем, которого замучил...

– Бывший крестьянин, – спокойно закончил полицейский.

Ато оттолкнул от себя девицу и сел прямо. Странное движение, будто перелился из одной формы в другую. И остро плеснуло над собравшимися ледяной яростью. Рванул кто-то ветхую бумагу на створке – а в прореху глянула голодная бездна.