Проклятие Прометея. Книга четвёртая. Александр. Человек

Творение всё растёт, превращаясь в огромную тварь. – Тебе надо расти.

Филота…

- Что ты делаешь здесь? – спрашивает пустота, живущая в шатре сына Пармениона, заметив в душе своего вельможного любовника пробивающуюся лозу с горькими, в отличие от даров улыбчивого Диониса, ягодами.

- Я расту, - отвечает Демон.

Пустота подумала – и разрешила. Цель-то одна.

И демон растёт. В одном, в другом, в третьем…

Филота. Никомах. Кеббалин…

Пустота растекается по глазам и душам тех, в ком прорастал Демон, радуясь его росту – скоро, совсем скоро они перерастут Александра.

Филота уже не говорит:

- Если бы я был Александром.

Филота уже - Александр. И те, в ком вырос Демон, зовут сына Пармениона царём, видя в его лице Александра, узнавая того, кто шёл впереди них в битвах.

Лагерь во Фраде, столице Дрангианы, живёт своей жизнью. И как-то вдруг оказалось, что жизней стало две. Воины видят Александра сразу в двух местах в одно время, Александр отдаёт разные приказы, часто противоречащие друг другу…

- Что с тобой, Александр? – обеспокоено спрашивает Гефестион, приведший с собой Филиппа-Акарнанца.

Врач внимательно вглядывается в лицо царя – и не узнает его. Бросает беглый встревоженный взгляд на Гефестиона – не изменился ли и тот? И замечает – изменился. Меньше, чем царь, но… Черты – чужие, но такие знакомые…

- Что с тобой, царь? – спрашивает лекарь, заглядывая в глаза пациенту. Глаза были разного цвета – но не такие, как прежде…

- Раскалывается голова, - вымученно улыбается Александр. – И всё тело… Словно кто меня пополам рвёт.

Словно Тесей не дошел до Афин – застрял у Синида-Сгибателя Сосен в его роще на Истме… На двух верхушках сразу застрял! – царь уже смеётся – болезненным смехом, словно рвущимся из него, словно разрывающим его, подобно отпущенным разбойником Синидом сосновым кронам. – Сразу! На двух! Только меня Синид разорвал вдоль, а не поперёк! Вдоль!

И – смех. И – боль в разрываемом пополам теле. Синид уже отпустил свои сосны – и те разгибаются мучительно медленно, разрывая новую жертву пополам, и на этот раз – вдоль.

- Голова раскалывается, Гефестион… Филипп, ты можешь вылечить во мне это? Голова – раскалывается… Тело – будто пополам…

Лагерь живёт вокруг двоих Александров, каждого из которых воины и военачальники узнают в лицо, приветствуют по имени. И лица сотен и тысяч меняются одно за другим – словно какой-то безумный художник смешивает черты двоих позёров в одном портрете.

- На кого я похож! – усмехается царь, разглядывая себя в зеркале.