Змей Горыныч

С ужасом он осознал, что чуть не случилось непоправимое, и отпрянул юноша от мавки озерной. Скривилось лицо у девушки, будто вот-вот заплачет, и жалобно зазвучал голос ее, обращенный к Красену.

- Иди ко мне, желанный мой, ненаглядный. Полюблю тебя так, что забудешь обо всем на свете. Единственным будешь, сокол мой ясный.

Зашумело в голове у Красена. Голос Русалины проникал прямо в сердце, и хотелось ему довериться и подчиниться. Закрыл глаза боярыч, борясь с чарами русальими и вызывая в памяти образ Заряны.

- Неужто краше меня встречал? – горячо шептала Русалина, - посмотри на меня, Незван.

Велик был соблазн, и с каждым словом мавки все труднее становилось ему противиться.Опять потянулась Русалина к Красену, увлекая на траву мягкую. Весь облик ее дышал страстью неутоленной, сладостью запретной. Чувствовал боярыч, что проигрывает борьбу с самим с собой. В отчаянье схватил он рубаху смятую, и натянул на стан девичий, прикрывая наготу бесстыдную. Вскрикнула русалка, отталкивая юношу. Болью подернулись глаза ее прекрасные, и жемчугом перламутровым скатились слезы по щекам порозовевшим.

- Сними, прошу, - взмолилась она жалобно, – жжет рубаха, печет, мочи нет.

Выгнулась дугой Русалина и закачалась по траве росистой, царапая землю когтями острыми. Кожа ее покраснела и покрылась волдырями, как при ожогах от крапивы жгучей.Завыла девушка надрывно, и каждый стон ее был пропитан мукой нестерпимой, страданием невыносимым.

Испугался Красен, что сестры могут Русалину услышать: сбегутся на шум, тогда точно беды не миновать.

Схватил боярыч девушку и, не разбирая дороги, кинулся сквозь крапивник высокий в сторону стен городских. И ноша была легкая и путь близкий, но из сил выбился Красен, пока до ворот добежал. Дыхание перевел лишь у тына, а девушка казалось, и не дышала вовсе. Слишком тихо она лежала на его руках, не подавая признаков жизни.

- Умаял, девку, – оскалилась ночная стража, пропуская Красена через городские ворота.

Непотребные шутки и веселый смех дозорных резали слух боярыча, но он, не обращая на них внимания, нес свою ношу к терему отчему. Рассвет алый, костром, пылающим загорался над окоёмом, когда Красен, наконец, добрался до дома. Челядь в такое время уже не спала, и сонная сновала по двору, окунаясь в ежедневную рутину. С удивлением она косилась на сына хозяйского и на девушку, прижатую, к его голой груди.