Ходившие и невернувшиеся

– Жаль, без завтрака сегодня, – усмехнулся Платон и подхватил на плечо свою сумку.

– Да этот жид нам даже воды не вынес! – воскликнул прапорщик, подхватил свою сумку на плечо и взялся за свой карабин поудобнее.

Из дома не доносилось ни звука, когда товарищи вышли во двор и прошли на улицу.

– Смотри, точно вымерла, – удивлённо произнёс Богдан показывая на дорогу, уходящую в сторону центра деревни.

И правда, с той стороны ни слышалось никаких звуков: ни мычания коров, ни блеяния коз, ни лая собак.

Улица была совершенно пустой, от заброшенного Шабуна отличавшаяся лишь меньшими зарослями травы, да и то местами и здесь была крапива вровень с забором, возле которого она росла.

Товарищей привлёк звук справа, от дороги в сторону Белогорья. Там, словно бы совершенно не замечая их, шёл человек и о чём–то бормотал своём. Выглядел он точь–в–точь, как тот, что смотрел через забор на француза, а одет был в какую–то потрёпанного вида куртку и такие же льняные штаны и шёл он как–то наискосок, словно бы сначала путь его лежал к дому, из которого вышли товарищи, а потом он решил, что надо пойти на другую сторону улицы.

До этой перемены направления мужичок где–то с минуту стоял, напряженно наклонившись вперед, да так, что у обоих зрителей мелькнула дикая мысль, что он принюхивается.

– Пьяница какой–то, – пробормотал Платон, когда тот скрылся в кустах у крайнего к полю забора.

– В кержацкой деревне? – недоверчиво пробормотал Богдан, – Упаси Господь, не пьян он был.

Что–то здесь не то.

И словно бы подтверждая последнюю фразу, кусты яростно зашатались и оттуда донёсся крик. Сначала человеческий, да такой силы, что заставил товарищей вздрогнуть и схватить свои ружья покрепче. А вот потом он стал совсем уж звериным.

Как только крик смолк, на улицу, проломив кусты, выскочил здоровый медведь. Его бурая шерсть лоснилась и отливала желтизной. Он с шумом втянул воздух и глухо зарычал, а затем… Оба, и француз, и русский, готовы были поклясться, что затем он улыбнулся и рванул с места в их сторону.

Платон и Богдан одновременно уронили свои сумки на землю и вскинули ружья – им нельзя было терять времени.

***

Яркий полдень заливал тайгу зноем. Гнус ярился и висел тучами над собравшимися людьми.

По обе стороны от дороги на краю курумника стояло две старые сосны. Здесь дорога делала небольшой изгиб, чтобы выйти в распадок. Здесь же заканчивался луг, тянувшийся от околицы Кутурчи.