Подменыш

Сначала она посмотрела на сома (ух и огромная рыбина!), потом они с ребятами в "лягушек" играли, потом в разбойников, потом кто-то притащил из дома хлебных корочек, и их было так вкусно уплетать еще теплыми...

А опомнившись, девочка помчалась домой, холодея от одной мысли, что родители вернулись раньше нее.

"Ну ничего, совру им, что на минуточку отошла!" Что будет, если мама и папа, а с ними священник, вернулись давно, девочка старалась не думать.

Но когда запыхавшаяся, растрепанная и красная, как те раки, что мама варила в июле, Мэри добралась до дома, то на крыльце сидел лишь Джонни Падла.

Фамилия его была Робертс, но все ребята, а иногда и взрослые звали его именно так – Падла. Потому что Джонни был на удивление противным мальчишкой, и дело даже не в хлипком тельце и вечной презрительной мине, застывшей на его некрасивом лице, а в том, что Джонни был ябедой, плаксой и не знал ничего прекраснее, чем устроить какую-нибудь гадость.

– Приперлась? А я все твоему отцу расскажу! И про то, что ты джин разлила, и про то, что ты дом нараспашку оставила, и про то, что ты сестру бросила! Ух и влетит же тебе! – светло-карие глазенки Падлы заблестели, словно он уже любовался на то, как отец колотит Мэри.

Девочка покраснела еще сильнее, только теперь уже не от бега, а от злости.

– А ну пошел вон! – натянувшаяся ткань рубашки с треском порвалась, оставив в руках Мэри солидный клок, а хлюпик-Джонни упал на пятую точку, стукнувшись копчиком, и сразу заныл:

– Ыыыы! Я матери расскажу, что ты мне рубашку порвала, дура бешеная! И пастору, что ты дерешься! И отцу твоему! Тебя поколотят так, что с кровати не встанешь! – впрочем, эти стенания донеслись уже из кустов.

– Ну и рассказывай! – запальчиво крикнула ему вслед девочка, а потом громко хлопнула дверью.

Дома было удивительно тихо. Только тикали часы, да тихонько поскрипывала раскачивающаяся колыбелька.

Эбигейл молчала.

Мэри осторожно подошла к сестре, ожидая, что увидит лишь холодное тельце, но младенец спал! Крепким, здоровым сном, посасывая пальчик и смешно морща носик-пуговку. Малышка даже стала как-то симпатичнее.

Едва старшая успела перевести дух, как дверь скрипнула, а следом раздались голоса родителей и пастора.

– Проходите, преподобный. Девочка в той комнате. Люси, покажи куда идти.