Игла бессмертия

А собрание на улице грозило перерасти в праздник: уже во дворе напротив открыли ворота и выносили на улицу стол, уже звучала дудка и бренчала балалайка, уже выводил свои похабные песенки Евсей:

Молодка снопы вязала,

Спину низко нагибала.

Эй-эй люли, люли,

Спину низко нагибала.

Я тогда косу отставил,

Младу по плечам погладил.

Эй-эй люли, люли,

Младу по плечам погладил.

Она вовсе не стеснилась,

А лишь ниже наклонилась.

Эй-эй люли, люли,

А лишь ниже наклонилась.

Подол ей тогда заправил

Да елдак сзади приставил.

Эй-эй люли, люли,

Да елдак сзади приставил.

Снова млада не стеснилась,

А лишь глубже насадилась.

Эй-эй люли, люли,

А лишь глубже насадилась.

Однако час для подобных песен еще не пришёл, и певец схлопотал от одной из баб крепкую оплеуху.

Люди несли на стол повседневную свою пищу: каши, щи, варёную картошку, хлеб, квашеную капусту да сало. Пусть не было тут печёной с чесноком курицы или перчёной кровяной колбасы, зато имелось хорошее настроение и надежда на перемены к лучшему.

Николай говорил мало, больше ссылаясь на начальство, чем быстро заслужил славу умного человека. Фёдор тоже особо не болтал, из-за чего Олег выглядел в этой компании вполне своим и только ловил заинтересованные взгляды молодых девушек.

Поздний завтрак удался на славу, и крестьяне, насмотревшись на гостей, потянулись по делам — выводить на выпас коров, кормить скотину.

Степан тоже собрался уезжать, когда вдалеке показался всадник. Он гнал по дороге галопом, поднимая за собой шлейф пыли.

— Ну, сейчас начнётся.

Всадник влетел на улицу, резко осадив коня в паре саженей от стола.

— Опять?! Опять меня с бабами оставил?! — звонко обратился он к казацкому голове, и стало понятно, что это девушка.

Одетая по-мужски, в кожаную безрукавку поверх рубахи и шаровары, с шашкой на поясе и нагайкой в руке барышня выглядела настоящей воительницей. Глаза под острыми бровями горели огнём, а две чёрные девичьи косы завивались вокруг шеи и спускались на грудь.

— Доча, та як бы я тэбэ взяв, а ну как довелось бы биться?

— На то я и казачка, чтобы биться! — Она занесла руку с плеткой, и показалось, что ещё чуть-чуть и ожжёт поперёк лба отца родного.

Степан, однако ж, не испугался.

— Но, но, я ти покричу! Я ти покричу! Залышу без коня, узнаешь тоди!

Егоза сверкнула очами, поворотила коня и погнала обратно. Все обратили на неё внимание, а Олег так просто остолбенел и ещё долго глядел вслед.