Игла бессмертия

— Иль зазорно тебе, гренадёр, что по табели понижение вышло? — усмехнулся Демид.

— Не-ет, на вас, на пехоте, всякая баталия держится, вам почтение каждый выкажет, кто не дурак. А сделал все ж неладно. Мундиры-то у нас — с иголочки, а мы-то сами — потёртые, давно уж не рекруты. Так где ж это видано, чтобы старый рядович в новом ходил? Да и сапоги... — Николай махнул рукой.

— Хм, верно, — кивнул Федор. — Но нам-то что за дело?

— А то, что инкогнито!

— Чего?

— Инкогнито! Сиречь тайно. Скрытно нам надлежит быть, ведь мы ни к какому полку не приписаны, да и про дела наши сторонним людям знать не надобно.

— Эвон оно как! Да-а...

Солдаты закурили, и вокруг разнёсся благовонный дым яблочного табака. Молодец один только не дымил и уже начал клевать носом.

— Ты ложись, Олежка, спозаранку нам сызнова ногами вёрсты мерить, — сказал Николай.

Парень, и за день, и за весь вечер не сказавший ни слова, только облегчённо кивнул. Расстелил одеяло, помолился про себя, лёг и сразу уснул.

— Откуда ты, Николай, себе такого спутничка выискал? — недовольно покачав головой, спросил Демид.

— То приказ господина капитана.

— А давно ты с его высокоблагородием?

— Пару зим да почитай два лета.

Помолчали.

— А доводилось ли вам... доводилось ли сшибиться с кромеш... — шёпотом начал было Демид, наклонившись к костру.

— Язык прибери! Куда ты лепишь?! Кого ночью помянуть собрался? — прикрикнул на друга Фёдор.

— И то, — оторопело ответил Демид, поспешно крестя себе рот.

Однако незаданный вопрос повис в воздухе и придавил собой всюрасслабленность.

— Что ж, случалось разное, — сказал он. — Но с нами крестная сила, да и сами мы не лыком шиты. Я двадцать пять лет в строю отбыл и навидался всякого.

— То война — дело людское, знакомое, а то...

— Да ведь и вас же господин капитан не за строевые экзерциции к себе позвал.

— Верно, но без божьего света и не покалякать-то об этом с толком. Давайте, что ли, спать?

— Да, пора. Что-то мне неспокойно, вы ложитесь, а я покараулю тишком.

Солдаты разложили одеяла, и Фёдор с Демидом улеглись. Николай же подкинул в костёр остаток хвороста и достал из своего сидора яблоко. Поглядел на него, повертел, и хотя яблочко было спелое да гладкое, достал коротенький нож и стал его на дольки делить.