Игла бессмертия

Он бормотал что-то про себя и ходил туда-сюда без видимой причины, и нежданно подошёл к Воронцову.

— Привет тебе, митраит! — Он поднял руку в карикатурном древнем приветствии.

Воронцов не ответил.

— Чего кобенишься? Иль не по чину? Царёв служка... А я ведь тебя приметил, птенчика. Ты волхвовать-то ещё толком не умеешь. Хочешь — научу?

Георгий взглянул колдуну в глаза.

— А-а, хочешь, вижу, что хочешь, — расплылся в притворной гримасе колдун. — Все хотят уметь то, чего другие не могут.

— Твоя учеба мне впрок не пойдёт.

— Не пойдёт?! Э-э-э, дурачок ты совсем несмышлёный. Знание-то по-разному употребить можно. К худу ли, к добру ли — от знающего зависит. Знающий решит, а незнающим вертеть будет как ему вздумается. — И колдун повертел грязными руками у Воронцова перед носом.

Тот отвернулся, но колдун придвинулся, обхватил за плечи и зашептал на ухо:

— Возьму тебя в ученики, тайны открою, от смерти заберу, станешь знающим, сам решать будешь, никого не спросишь! Запоминай: исток у всякого волхвования один, и у моего, и у твоего — это ты сам.

Воронцову были противны нашептывания колдуна, но желанны знания! Он смог бы, да, смог бы приспособиться и потерпеть такого учителя, если бы не то, что случилось вчера, если бы не мор в деревне, если бы не сожжённый поп.

— Поди прочь! — крикнул Георгий и оттолкнул колдуна. — Ты людей губишь без счёта — попа сжег, крестьян погубил, разум забрал! Нет тебе веры!

— Ох, ох! Больно меня словом уязвляешь, ох, больно! Хе-хе. Попа-то не я сжег, сам он, ха-ха, поверил «раскольнику». Но ты молодец, молодец! Не совсем несмысель пустоголовый. Хе-хе! — Колдун стукнул себя по голове и ухнул так, как дразнятся обычно дети. — Понял кой-чего! Хочешь быть сильным — скрути ближнего! Хе-хе-хе! Вот и первый урок прошёл! Э-э-хе-хе-хе!

Злодей схватился за впалый свой живот и стал кривляться, будто потешается.

День проходил в приготовлениях к новой атаке — пушкарям удалось завалить часть тына так, что справа от ворот образовалась брешь сажени в три. После этого батарея палила лишь затем, чтобы не давать осаждённым спокойно латать прореху в стене.