Игла бессмертия

Воронцову принес ужин княжий повар — утиные ножки в каком-то хитром французском соусе, свежий хлеб и бутылку красного вина. Он же сервировал столик, поднёс стульчик и даже помог умыться. Принимать пищу, однако, всё равно пришлось в цепях.

Георгий несколько расслабился и даже стал надеяться на благополучный исход. Над местом привязи натянули тент, набили свежей соломой тюфяк. Право, если бы не оковы, то вышел бы «pique-nique dans la nature»*** да и только.

После ужина пленник быстро заснул, но сон, поначалу покойный и умиротворённый, со временем превратился в кошмар.

Воронцов пытался объяснить ему, что не хотел его сжигать, что так вышло ненамеренно, но мертвец не слушал, он был поглощён только своим горем.

Пленника разбудил шум. Оказалось, вернулся Семихватов.

В лагерь вошёл небольшой отряд с князем во главе, а после въехал на телеге человек в лохмотьях и с цепью через плечо — раскольник.

Навстречу им выбежал мурза.

— Херметле, Борис Константинович, все спокойно, ваши приказы исполнены.

— Если бы это было в самом деле так, Корчысов, мне бы не пришлось прибегать к таким мерам, — непонятно ответил князь. — Прошу вас, — обратился Семихватов к раскольнику, — приступайте, но сделайте это за пределами лагеря.

— Благодарствую, государь-батюшка! Благодарствую! — стал кланяться тот.

Князь кивнул. Было видно, что ему не слишком нравится сама затея, но он терпел. Вся компания переместилась за укрепления.

Георгий решил полюбопытствовать, что такое будет делать колдун. Он изловчился и протиснулся на длину цепи между телегами. Стражники его покричали для виду, но понукать к возвращению не стали, они и сами были не прочь поглядеть, но обзор у них был нехорош.

По велению колдуна принесли котёл, чуть в стороне развели огонь.

Сам же колдун отвязал от телеги корову и повёл к котлу, всё время нашёптывая ей что-то на ухо. Перед самым котлом корова необыкновенно споро и послушно задрала передние ноги и встала ими внутрь.

Воронцов глядел на этой действо во все глаза, едва дышать не забывал —без сомнения, перед ним начинался магический ритуал.

В свете костра блеснул нож, колдун задрал животине голову, глубоко вонзил нож в шею и, тяжело кромсая плоть, перерезал скотине глотку.