Игла бессмертия

В последние дни Олег часто размышлял о том, как нечестно, несправедливо, что он лишён такого естественного и доступного всем дара — речи. В своих размышлениях он даже спрашивал об этом Бога: за что ему с младенчества такое увечье? Чем он провиниться успел? Конечно, раньше, в монастыре, он никогда бы не осмелился так непочтительно обращаться к Господу, но и голос ему нужен был теперь так, как никогда ранее.

Олег подошёл к стойлу Светика и сунул ему яблоко. Тот покосился на него глазом, обнюхал подношение и откусил половину плода.

«Вот и ты животина бессловесная, — подумалось юноше, — а Олеся тебя любит, разговаривает с тобой. Вот если бы и со мной стала...»

Неожиданно Олегу пришла идея оставить новый подарочек тут, в конюшне. Он подлез под ограждением, прошёл к висящему на суку седлу и вложил рисунок в кожаную складку.

А во дворе уже приступили к раскопкам.

Место выбрали в двух шагах от господского дома, то есть в самой высокой точке холма. И всё оттого, что никакое другое место Перещибке не годилось — на гумне нельзя, на току нельзя, тут кони проходят, тут коровы, там свиней выпускают, везде клин.

Воронцов договорился с хозяином о том, что и сам он, и солдаты погостят у него на время раскопок.

Работы предстояло много, так как до подножия холма было саженей семь, а то и восемь. Георгий поставил Фёдора на работу, и тот махал заступом наравне со всеми, ничуть не показывая хвори.

Что ж, пусть не хотел отвечать, но от работы не отлынивает, уже хорошо.

Теперь следовало наведаться к лесному кургану, а перед тем заехать в Берёзовку за проводником — Антипом или Николаем, смотря кто свободен.

Перещибка разрешил пользоваться лошадью как будет угодно капитану и сам напросился в попутчики.

Дорогой он рассказывал Воронцову о своём житье: как они мирно соседствуют с деревней, как он не раз выручал крестьян зерном или лошадьми под пахоту, как его казаки помогают оставшимся без мужиков бабам по хозяйству. А ежели от такой помощи и нарождаются лишние рты, то о них никто не забывает!

Словом, описывал почти что райский уголок, и Георгий всё не мог взять в толк, к чему он это делает.

— Ось так, Георгий Петрович, живём мы дружно, ниякых притеснений никому нэмае. Алэ така жизнь села занозой в задницу одном местному князю — Бориске Семихватову. Достал он откуда-то бумажку, которой и цена-то три копейки ассигнациями, що моя земля завещана ему то ли евоной бабкой, то ли тёткой.