Танец сомкнутых век

Словно что-то внутри него — застывшее, будто бы онемевшее за время одиночества — теперь, рядом с ней, в её объятиях, вновь пробуждалось, оживало, вскипало живым огнём, рвалось наружу.

— Вот так гораздо лучше, — Константин улыбается, глядя на тронувший её щёки лёгкий румянец. — Ты дрожишь? Ты замёрзла? Прости, я совсем забыл, какой сильный здесь ветер. Пойдём. Пойдём же, я хочу, чтобы ты рассказала мне, рассказала мне всё! И я расскажу тоже.

Он берёт её за руку и хочет увлечь за собой, но вновь не может удержаться: подхватывает за талию и кружит, кружит, кружит над землёй под ритм одному ему слышимой музыки, музыки собственного сердца.

И не желает видеть ничего на свете, кроме солнечного янтаря её глаз, кроме её бесконечно тёплой улыбки.

Почему-то не хочется вести её в пещерный зал, служащий ему жилищем. Туда, где то и дело шныряют вездесущие Костодувы. Поэтому Константин ведёт её на один из верхних ярусов пещеры, куда запретил им приходить. И мысленно приказывает всем Хранителям убраться с дороги, не попадаться ей на глаза.

Когда они добираются до места, Константин не может сдержать улыбки, глядя на её удивлённо взметнувшиеся брови: почти у самого обрыва с гремящим далеко внизу водопадом, под каменным козырьком, посреди серых глыб вызывающе ярким пятном расположился диван. Самый настоящий, с резными ореховыми ручками, нежно-бирюзовой гобеленовой обивкой. По приказу Константина Костодувы притащили его аж из самой Новой Серены: красивый вид, открывающийся с края скалы, требовал подобающего комфорта для своего созерцателя.

— Расскажи мне, расскажи мне всё, — просит Константин, вполоборота усаживаясь напротив Анны, не отпуская её руку, не размыкая переплетённых пальцев. — Расскажи мне, как… Как ты узнала обо мне?

— Это странная история, — Анна зябко поводит плечами. — Я видела… сон. Плохой сон, страшный. Кошмарный. В этом сне ко мне пришла Хранительница мудрости. Мев. И говорила о вещах, которые я не понимаю. Показывала, как погибает Тир-Фради.

А потом показала мне тебя. Живого. Я больше всего на свете хотела в это поверить. И… не знала, как мне поверить в это, — её губы вздрагивают. — А на утро в Серену пришёл корабль с Тир-Фради. С беженцами. И они рассказывали то же, что она показала мне. Через три дня я уже вышла в море.

— Как интересно, — Константин непроизвольно сжимает её руку чуть сильнее. — И что же эта Мев ещё рассказала обо мне?

— Много всего. Всякого.