Танец сомкнутых век

Не видел никого: блуждал по спутанному клубку собственной памяти, раз за разом переживал муки умирания и очень ждал, когда мой кошмар закончится, и я смогу уйти в новую судьбу. Знаешь, словно лабиринт ошибок, бесконечные тропы мучений. Ждал вечность, спорил со своими мертвецами. Со всем, что не сумел себе простить. А потом пришла она, моя minundhanem, — жёлтые глаза озаряются светом, будто бы посреди мглистых сумерек в них заглянуло самое настоящее солнце. — Пришла сама, отыскала меня в этом лабиринте, и я захотел и смог жить.

Не так, как прежде, конечно. Но разве это имеет значение? Я счастлив, что ты жив, мой мальчик. Пусть даже в столь… хм… неожиданном виде и качестве. Я знал, что ты не сдашься, что у тебя всё получится! Я так горжусь тобой!

Константин лишь растерянно моргает.

— Моя нынешняя жизнь — это не вполне моя заслуга, — наконец, находится он.

— Да, я слышал, — Катасах кивает. — Слышал об упорстве Керы: оно всегда восхищало меня. И видел, какой большой переполох случился на острове.

Константин принуждённо смеётся.

— Переполох! Как ты очаровательно это назвал!

— Жизнь циклична и изменчива, — разводит большими руками Катасах. — Всё поправимо, друг мой. Всё поправимо, пока мы живы.

— Конечно. Этим я и занимаюсь. Исправляю, — Константин тянет ироничную улыбку. — Исправляю этот мир.

Внимательные глаза Катасаха наполняются печалью.

— Ты исправляешь мир. А следовало бы начать с себя.

Отдавать что-то: миру, людям или одному только единственному человеку — можно лишь от избытка. Иначе в тебе просто не останется тебя самого.

— С себя? — Константин вновь усмехается, на этот раз — язвительно. — А знаешь, Катасах, малихор ведь не был «проклятием земли» или как вы там ещё называли его промеж собой. Меня отравили. Мне намеренно подмешали заразу в чашу. Просто потому, что кого-то не устроили планы моего отца. Понимаешь? Мне отказали в праве на справедливость, в праве на жизнь — за те решения, что принимал не я.

Больше такого не будет. Больше никто не решит мою судьбу.

— Да, ты сам решишь её. Потому что можешь. И не будешь отнимать право на воздух у тех, кому с тобой не по пути. Потому что тоже можешь. — В голосе Катасаха впервые звучит просьба. Не мольба, не требование, не обвинения или упрёки — лишь безграничное достоинство человека, непогрешимо верящего в правдивость собственных слов.