Танец сомкнутых век

Катасах — это ведь он, действительно он! — переступает порог, стягивает шлем, откладывает его на бюро у стены и приветливо улыбается.

— Как же ты… Впрочем, о чём это я. Ты дух, призрак. Только почему-то видимый. Что же, теперь всем мертвецам в округе вдруг есть до меня дело? — Константин с горечью усмехается, тут же осекаясь: — Извини. Прости, прости пожалуйста. Я совсем не хотел обидеть тебя. Проходи, прошу.

Вместо ответа Катасах в три широких шага преодолевает путь от порога и, не останавливаясь, сходу сгребает Константина вместе с креслом в медвежьи объятия, на мгновение утыкаясь носом в щёку.

И Константин с изумлением осознаёт, что чувствует это прикосновение. Странное, какое-то неуловимо неправильное: как липнущий к коже на морозе шёлк, как встающие дыбом волосы, щёлкающие колючими искрами, если хорошенько потереть их шерстяной тканью.

Грудь сдавливает болезненной тяжестью, к горлу подкатывает колючий ком, не давая дышать, не давая поднять руки в ответ, не давая даже пошевелиться.

— Мне… — Константин нервно сглатывает. — Мне так жаль, Катасах. Мне безумно, безумно жаль…

— О, что ты, мальчик мой, не о чем тут жалеть, — Катасах разжимает объятия, отстраняется, беспечно машет рукой.

И улыбается — открыто, искренне. Точно так же, как улыбался в тот день, когда малихорная слепота на время отступила, и Константин впервые смог чётко разглядеть его лицо.

— Я так рад видеть тебя живым! Больше всего я боялся, что ты не выдержишь, что нити жизни не смогут стать с тобой едиными… Но ты справился, мой мальчик! Это ничего, если я буду тебя так называть?

— Я тоже рад видеть тебя, Катасах, — в ответ на сердечную улыбку целителя, уголки губ ползут вверх почти что против воли.

— Но… почему я тебя вижу? Что с тобой произошло? И почему ты такой… материальный?

— Не то, чтобы совсем.

Катасах крепко стучит себя кулаком в грудь, и она вдруг проваливается, открывая глазам Константина страшную обугленную рану: настолько явственно, что ему даже мерещится запах палёной плоти и горелых костей.

Катасах машет ладонью:

— Не вглядывайся. Думай как о живом. Так я научился прятать раны, чтобы не пугать мою наречённую.

Константин усиленно моргает, невольно тянет руку, тут же отдёргивает. Видение исчезает.

— Как ты нашёл меня?

— Просто очень хотел найти, — Катасах пожимает плечами, прислоняясь к каминной балке. — Я пришёл бы раньше. Но я не видел тебя.