Танец сомкнутых век

Когда-то давно — в какой-то совершенно другой жизни — ему было до дрожи не по себе от прикосновения острого металла к телу, когда доктора в уродливых носатых масках брали у него пробы крови. Сейчас же он безропотно позволил бы хоть наживую вырезать себе сердце, если от этого был бы какой-то прок. Всё равно оно бьётся только для неё.

— Ещё. Выдыхай! — Катасах проделывает то же самое и с другой рукой, затем принимается за Анну. А после аккуратно бинтует порезы.

Константин уверен: он не спит, он даже не закрывает глаза, однако время отчего-то начинает двигаться скачкообразно, то свистя в ушах выпущенной пулей, стоит ему только сморгнуть, то увязая, будто оса в сиропе.

Кружится голова, мутит, пересохший язык прилипает к нёбу. Когда Катасах в очередной раз подсовывает ему чашку, зубы лишь выбивают дробь о её край, без всякой возможности сделать хоть глоток. Холодно.

На грани слуха вязко выплывают обрывки фраз:

— …живой что ли ещё, а? — кажется, это Мев.

— …уже слишком много… — обеспокоенный голос Катасаха.

— …недостаточно.

— …сколько нужно. Бери, — это уже его собственный голос, звучащий будто бы вовсе и не из его горла. — Ей нужнее. Бери ещё.

И вновь противный свист в ушах, и вновь вязкая смола, растекающаяся по обожжённому сознанию. Когда Константин в очередной раз тяжко выныривает из этой смолы, пытаясь проморгаться, перьев уже нет, а предплечья накрепко перетянуты тряпицами. Константин не помнит, когда и как это успело случиться. 

Мев и Катасаха нигде не видно, а над ним самим склоняется невесть откуда взявшаяся Сиора.

— Пусть отдыхает. Побеспокойся о себе самом.

Кажется, Сиора чувствует себя гораздо лучше по сравнению с последним разом, когда он видел её. По крайней мере, взгляд её ясен, а действия выглядят осмысленными.

Сиора. Принцесса племени Красных Копий. Племени, которое одним из первых выступило против него, против Самозванца. И одним из первых пало под когтями Хранителей, ведомых его рукой. А теперь вместо того, чтобы убить его — теперь, когда за ним нет и капли прежней силы, — вместо того, чтобы хотя бы плюнуть ему в лицо, — она, хмурясь и сжав губы в линию, протягивает ему чашку с каким-то питьём: 

— Ты истощён. Возьми.