Танец сомкнутых век

Ещё тяжелее — совладать с собственными руками, только-только начавшими отходить от онемения, трясущимися как у законченного пропойцы. Он не должен поранить её. Не должен навредить сильнее, чем уже…

— Посмотри, minundhanem, — подзывает Мев Катасаха и вдруг так резко бесцеремонно запускает пальцы прямо в одну из ран, что Константин сам едва не вскрикивает от боли. — И вот ещё, — новый тычок. — И здесь. Она словно побывала на рогах андрига.

— Неси жилы, — велит Катасах молчаливому помощнику. — Надо зашить.

Помощник возвращается с чашкой какого-то кровавого месива, смутно похожего на… жилы животного? Кажется, совсем свежие, ещё чуть дымящиеся. Константин не удивился бы, окажись это требухой того самого леволана, что встречал его при входе. Мев принимается полоскать всё это в плошке с чем-то резко пахнущим.

— Молока ей дай, — не глядя на Константина велит она, кивая на чашку с чем-то тёмно-коричневым, почти чёрным, резко пахнущим травами и меньше всего похожим на какое-либо «молоко».

Константин тянется к плошке и сходу едва не опрокидывает её. Стиснув зубы, он всё же заставляет дрожащие пальцы сомкнуться на глиняном боку, с величайшей осторожностью, чтобы не расплескать, склоняется к Анне, аккуратно разжимает её сомкнутые губы. Нет, не стоит и думать о том, что получится просто влить ей жидкость прямо из чашки. Лихорадочно соображая, Константин вспоминает, как Катасах поил его самого с ладони, когда у него, почти сломленного малихором, уже даже не было сил глотать.

Однако первая же попытка повторить подобное с Анной заканчивается тем, что молоко с дрожащей ладони плескается куда угодно, но только не в её рот. Искусав все губы от напряжения, Константин торопливо делает глоток сам, пребольно стукнувшись зубами о глиняный край, аккуратно приникает к губам Анны, выливая лекарство в приоткрытый рот.

Не обращая на него внимания, Мев продолжает деловито ковыряться пальцами в ранах Анны, хмурясь и что-то прикидывая.

— Это не сложнее, чем зашить дыру на штанах, — подбадривает Катасах. — Начинай.

Хранительница мудрости шумно выдыхает, нависает над Анной.

Константин почти не видит, что она делает. Почти не слышит, о чём они негромко переговариваются с Катасахом. И не уверен, что хочет видеть и слышать. Но отвернуться и не смотреть он бы себе не позволил. Ни за что. 

Время тянется чудовищно медленно.