Скучный декабрь

Мусором в ее понимании были колода и резак для капусты, одолженные тщедушным Кропотней из чьего-то сада. Эта добыча была замечена во время бесчисленных нетерпеливых блужданий по Городу. И тащил он их ночью, тяжело падая в снег на поворотах, пока упрямая пудовая колода продолжала свой путь, не желая двигаться в правильном направлении. Угрызения совести от совершенной кражи преподавателя совершенно не мучили. Да и кого они могли мучить в этом голодном и неустроенном декабре?

Вот ожидание письма от любимой было делом тяжким.

Дни были бесконечны, а ночи тянулись так, что до свету старый учитель успевал проснуться несколько раз. В эти свои бессонницы он старательно вычистил колоду и резак. А потом поставил в угол, вызвав очередную волну недовольства сожителей, спотыкавшихся о них в темноте, при походах до ветру.

Припомнив эти замечательные приобретения, включающие еще и старый ковер, который он намеревался преподнести возлюбленной, пан Кропотня окончательно повеселел и несколько ускорился, принявшись размышлять о технике обмана будущих покупателей.

“Если на четверть мешать, это уже неплохо будет. И с соломой! А вот на треть если, то совершенно неплохо». – с этой мыслью он умер. Пуля, прилетевшая из серой мути, ударила справа и вышла чуть наискось, под ключицей. Пан Кропотня осел у чьего-то старого забора, а потом завалился на бок. Оглушительная темнота хлынула в него, вымывая последние остатки жизни. Он поскреб птичьими лапками снулый сахарный снег и умер.

Глава 31. Зихроно ле браха, пан Кропотня

Душа его воспарила, а тело мятой грудой осталось лежать внизу.

На лице философа еще проступало удивление, то удивление, с каким обычно быстро и легко умирают. Впрочем, продолжалось оно недолго.

Кто стрелял? Был ли этот выстрел случайным? Да мало ли случайностей происходило в скучном декабре. Никто этого не знал. Одно было известно доподлинно: не успела теплая гильза выпасть из затвора, а пан Кропотня уже томился в очереди к бородатому ключнику. И если само вознесение произошло стремительно, то далее, как водилось во всех важных предприятиях, дело застопорилось — очередь двигалась слабо.

Вдоль нее сновали озабоченные порученцы, награждая каждую душу кипой бумаг.

— Согласно циркуляру всесвятейшему за нумером одна тысяча тридцать шесть, заполняйте анкету смиренно, рабы божии. — тихо обращались они к стоявшим. Те шелестели листами и мирно переговаривались.

Кропотня потерянно вглядывался в выданные листки, строки плыли.