Спасение не-рядового М.

А на спине лошадки во всем своем гордом пафосе, в кафтане с серебряным шитьем восседал Май Лзы, горбатый дух с небес. Мэй Чансу засмеялся бы этому зрелищу, если бы не так берег воздух.

Май Лзы спешился со своего потешного скакуна, прохромал к нему и без лишних слов потянул с его плеч плащ. Рычание, сдавленное ругательство сквозь зубы, гулкий шлепок, визг. Мэй Чансу не понимал, что происходит, но перехваченное горло немного отпустило.

– Вот же пакость! – пожаловался Май Лзы не чинясь, тряся окровавленным пальцем.

– Ты бы лучше кота себе завел, приятель, чем этого агрессора.

– Извини, Май Лзы, – ответил Мэй Чансу, быстро сглатывая, но стараясь сохранить достойную вежливость. – Жаль, что и ты от меня пострадал. Но попытки отказаться от своей сущности, боги, как видишь, не прощают. Спасибо, что пришел проводить.

– Проводить? – возмутился Май Лзы. – Что за похоронный тон? Я вообще-то тебя полгода поджидал, с тех самых пор, как сам болтался между тем и этим светом. И все хотел поговорить…

– Смею надеяться, у тебя все в порядке? – поинтересовался Мэй Чансу.

Не из чистой вежливости, разумеется; скорее во внезапно накатившем страхе, что в лице Май Лзы видит собственную судьбу – зависнуть в посмертии в бесконечных разговорах об одном и том же.

– Все отлично! – тот широко улыбнулся. – Я выжил, войны мы с гем-генералом не допустили, детишек спасли, у меня самого уже растет двойня… А ты, напротив, был жив-здоров тогда, когда усвистал от меня по этому самому залу, выкрикивая, как славно пасть на поле брани! А я даже не успел тебя выругать и объяснить, что мертвецы проигрывают по определению.

Возможно только выжить и победить.

– Эту мысль в меня уже втиснули, -– Чансу судорожно вздохнул. – Но победить, Май Лзы, удается не всегда. А в иных случаях красивая победа стоит слишком дорого, особенно если платить не тебе. Разве не ты мне это рассказывал? Про самоуверенного мальчишку, чьи победы оплачивались чужими жертвами?

Май Лзы понял.

– Кто? – потребовал ответа коротко и жестко.

Сделал шаг к нему вперед, поглядел в упор; сейчас они были почти одного роста, стоящий перед креслом низкорослый дух и сидящий в нем долговязый господин Мэй.

– Линь Чэнь, – Он опустил глаза. Стыд палил лицо даже на краю смерти, во льду последнего чертога. – Высшая неблагодарность – бесконечно полагаться на друга, как на опору, черпать из него силы, точно воду из источника, считать его вечным, тянуть за собой на грань гибели. И высшая глупость к тому же.