Серебряные стрелы

У слуг Кемерария, исполнявшего светские административные функции и управлявшего финансами и имуществом престола была форма золотого цвета, и наконец, у служек королевского виночерпия – зелёного. В калейдоскопе меняющихся цветов мелькали платья придворных дам, кафтаны астрологов, составителей гороскопов, посыльных. В глазах всех этих людей была деловая озабоченность, но Корнелиус намётанным взглядом определял в них помимо показного служебного рвения обычный человеческий меркантилизм. Боязнь стать ненужным и оказаться за периметром Высокого замка со всеми вытекающими из этого последствиями.

    Пройдя галереей зал, в которых то стояли доспехи прославленных рыцарей прошлых времён, то висели картины знаменитых художников, то писаные маслом портреты предков нынешней королевы и её покойного мужа Мастер Йорк, поднявшись по лестнице на несколько этажей оказался, наконец, у королевских апартаментов.

 – Мы к матушке, Триша, – плотоядно глядя на аппетитные формы стоящей к нему спиной фрейлины произнёс паж и та, мельком взглянув на него, откровенно разглядывая гостя, спросила с усмешкой:

 – С каких это пор Ангус, ты стал говорить о себе во множественном числе? – и тот нисколько не смутившись, поправился:

 – Мастер Йорк к государыне, миледи.

 – Так–то лучше. Она в голубятне.

    Не зная как истолковать слова придворной дамы, впрочем, не на много старше пажа–переростка, визитёр остался стоять, но Ангус потянул его за рукав вслед за собой: – Пошли, а то она на тебе дыру протрёт.

 

    Поднимаясь вслед за парнем по винтовой лестнице, Корнелиус отметил, что слухи здесь разносятся на удивление быстро.

«Голубятней» приближённые Элисандры называли крытую плотной тканью площадку на крыше. Голубей там конечно не было, но территория за рядами бойниц давала прекрасный обзор на лежащий внизу город. Это было любимое место вдовствующей королевы для уединённых раздумий или важных встреч, а единственное, что могло помешать, это погода.

Но сейчас не было ни дождя, ни сильного ветра и королева в горностаевой мантии на стуле с высокой спинкой сидела в профиль к пишущему её с натуры придворному художнику. Позирующую живописцу женщину, можно было назвать высокой, не столько благодаря толстой подошве сапог, сколько природному росту. Под мантией виднелось тёмное платье до пола из тонкой материи, не облегающее, но и не скрывающее грациозности полнеющей фигуры.