Княжеский отпуск

– Ну, ну? И как она его выгнала?

– Да, он когда вылетел на порог, старуха прошипела ему что-то вослед, и так шарахнула дверьми, что аж кони шорохнулись – я в то время у конюшни сидел.

– Ах ты! – усмехнулся старик, – и за что ж она его так?

– А я почём знаю? – пожал плечами Ванятка, – мне оттудова не слыхать было.

Помолчали. Ребята по-прежнему стояли, не решаясь присесть к костру, хотя рядом валялось ещё одно свободное бревно. Курильщик, задумчиво посасывая трубку, ни на кого не глядя, спросил не то мальчишек, не то своих товарищей?

– Так значит, она ещё жива?

Трое его спутников коротко переглянулись, но ничего не сказали.

– Семён, – обратился он к одному из тех, что был на другом бревне, – ты же мне сказал, что год назад вы всё закончили?

Семён молчал, уставясь в землю. Громко потрескивали в костре сосновые ветки, выпуская тонкие струйки белёсого дыма. Наконец он сказал:

– А может это какая другая?

– Какая это другая?! – спросил курильщик с издёвкой, – никаких других не было – она такая одна! Забыл, об чём уговор был?

– Нет, помню, – тихо ответил тот.

– Да ну, помнишь? – рассмеялся курильщик.

– А как же: я ещё не ослаб памятью.

– Ну это ты, мил человек, не зарекайся: сегодни она есть, а завтра её и след простыл. Я про память твою не ослабшую, – курильщик смотрел на Семёна не отрываясь, дымя ему прямо в лицо.

Тот не смел отвернуться, и сизая дымка густо обволакивала его морщинистое лицо.

– Ты думаешь, это только мне надо? А, старый?

Снова молчание.

– Ляксей, – обратился курильщик к соседу Семёна, – что прикажешь с ним делать?

Алексей тоже молчал, будто воды в рот набрал.

– Ну значит так, други мои верные, – сказал курильщик, упираясь ладонями в свои колени и глядя в яркий слепящий огонь, – ежели к завтрему, ну положим, к полудню, вы не доделаете начатое…

– Погоди, погоди, – прервал его сидевший рядом, безымянный, старик – мы ж не за тем сюда пришли… Куды она денется-то?

Курильщик лишь зыркнул на него из-под косматых седых бровей и продолжил:

– Если не докончите начатое, то это сделаю я.

– А они-то причём? – встрепенулся Алексей.

– Молчи, рвань! Молчи, говорю! Не про твою честь… Будешь мне рыло своё ситцевое сувать…

Князь, притаившись за деревом, был ни жив ни мёртв: он не привык к таким речам, потому как в его обществе никто так не выстраивал беседу и не вёл себя столь вызывающе.