Княжеский отпуск

В ту же секунду он ощутил какую-то силу, как магнитом притянувшую к берёзовому стволу его ладонь. Лёгкая дрожь пробежала под его ногами, земля загудела, вокруг всё стало вмиг потемневшим, будто огромное облако повисло и застыло, или солнце упало за горизонт. Быстро пролетели часы светлого времени и, казалось, пропали даром: князь не мог потом вспомнить, что он делал в то время – неужели так и стоял около креста-трезубца несколько часов, ничего не видя и не слыша? Он почувствовал себя маленьким мальчиком, далеко отставшим от ватаги таких же мальцов, вдруг сорвавшихся, как по молчаливому сговору, с места в тёмном непроглядном лесу, и заоравших во все глотки: «волки, волки!» И он, стоя в оцепенении, пришедшем одновременно с пониманием гнусного предательства, в наступившей вдруг тишине, и изредка слыша где-то далеко и приглушённо отдельные писклявые выкрики, почувствовал сильный озноб в затылке и желание крикнуть на всю чёрно-зелёную чащу.

Князь стал отвязывать коня, торопливо распутывая, неизвестно как получившийся, узел.

Сел в седло и ускакал прочь – опять через кусты и низкие ветви, не обращая внимания на хлёсткие удары по плечам и лицу, не прислушиваясь, более, к невнятному бормотанию болтавшихся листьев, забыв о далёких солнечных полянках – прочь отсюда: сзади волки. Он больше не оборачивался и нёсся так до самого особняка.

Глава 7

Отдав коня управляющему, он нашёл Фимку, и велел позвать Матрёну Тимофеевну. Не прошло и минуты, как он услышал прямо с порога:

– Звал, батюшка?

– Звал, звал, – сказал он, не глядя на старуху.

– Хотел узнать кое-что.

Матрёна Тимофеевна смиренно ждала вопроса, сложив руки на животе и несколько склонив голову на бок. Князь некоторое время не решался заговаривать. И вот, наконец, собравшись с духом, он начал свой допрос:

– Ты вчера сказку рассказывала…

Матрёна кивнула.

– Так вот, ты упомянула о том, что Анютка до сих пор живёт. Что это означает?

– Сказку? Какую сказку?

– Как какую? Вчера, на ночь, ты рассказывала про деда и лису!

– Не помню я никакой сказки.

– Ну, ну, брось острить-то! – сказал он громче.

– «Стрить-то» – чего это такое? – не поддавалась старуха.

Тут он заорал, краснея шеей:

– Шутить, говорю, брось! За дурака меня держишь?

– А-а, шутить?! – будто только сейчас догадалась она. – Ну, какие уж тут шутки, батюшка? Нет никаких шуток – я правду говорю: никакой сказки не было, – она развела руками.

Снова наступило молчание.