Богатырь.

Ведь люди, имея власть, большие богатства и силу, остаются добрыми людьми. При таких-то искушениях. Я же добр, ничего этого не имея. Это не сложно.

- А Ратша, он тоже добрый по-твоему? Он же натуральны язычник. Если бы не Руслан, пожалуй, бил бы христиан. Он ведь не глупый, видит, как наша вера расходится по земле, скоро она будет повсюду, язычникам некуда будет деться, они будут окружены в своём маленьком мирке. И либо они крестятся, либо станут врагами Христа. Ратша ещё не крестился, из чего я делаю вывод, что он только сильнее стал ненавидеть нашу веру.

 

- В сердце своём он давно уже уверовал, - возражал Илья, - но ум ещё не может принять этого. Он полюбил меня, христианина. Уверяю тебя, владыка, в его сердце много любви. Любовь к родному городу, любовь к людям движет им. А Бог и есть любовь.

- Это из любви к людям он убил Юртая?

Илья вдруг сразу как-то омрачился и стал печальным, а затем заговорил совсем другим голосом:

- Да, из любви, из любви ко мне. Он хотел спасти меня, хотел защитить, хоть я его об этом и не просил.

И если бы был выбор, я был лучше погиб бы, чем позволил ему так согрешить. Но любовь ко мне ослепила его. Это я виноват в смерти Юртая. Если будет на то твоя воля, владыка, суди меня, я готов принять любую кару.

- В этот нет нужды, - отвечал Глеб, - исповедуйся и, думаю, отец Феодосий простит тебе твой грех.

Вскоре Илья ушёл, а князь серьёзно призадумался. Эта встреча произвела на него большое впечатление, и после он даже сказал Святогору:

- Он либо святой, либо дурачок.

А может и всё вместе.

А карачаровец меж тем отправился к отцу Феодосию. Это был смуглый, кудрявый грек средних лет, в бороде уже местами проступила седина, но в целом вид его был полон бодрости человека с юга. Какое-то душевное тепло исходило от этих людей с юга, которое так и манило к ним одиноких жителей севера, коими были и русские. Рядом с этими южными гостями всегда становилось теплее, и кто знает, возможно, этим теплом своих верующих христианство когда-то и привлекло в свою церковь северных людей.

Карачаровца отец Феодосий встретил доброй улыбкой, исповедь его выслушал вдумчиво и внимательно, почти не перебивая.

- Я не достоин, владыка, я не достоин, - говорил он, - но люди почитают меня, как святого. Особенно когда узнают о моих грехах. Когда, казалось бы, должны, напротив, отвернуться от меня, но это их только привлекает. Мелкий грех. Они видят во мне такого же человека, как и они, живого человека, такого же грешного, как они.