Богатырь.

И лишь при въезде в городские ворота можно было увидеть небольшие избёнки, криво стоявшие на неровной земле. Все здесь знали Святогора, и все приветствовали его. Наконец, из одной избы вышел и сам молодой князь в шапке-конусе на голове, меховом камзоле и кожаных сапогах. Он был примерно одного возраста с Ильёй, но лицо его уже было покрыто щетиной, которую сын Владимира пока ещё время от времени сбривал. Волосы Глеб носил длинные, в ушах золотые кольца. Увидев Святогора, он приветливо заулыбался и заключил его в крепкие объятия.

 

- Соскучились мы по тебе, Руслан. Пропал, как в воду канул. Видимо, много дел в Муроме было?

-Дел хватает, - отвечал Святогор, - да и не молодой я уже, чтобы из города в город бегать, словно заяц. Вот, князь, взгляни, кто со мной приехал из Мурома. Илья Карачаровец, мой добрый друг.

- Тот самый? – удивлённо посмотрел на Илью Глеб, - наслышан о тебе. Говорят, ты многих людей в Муроме привёл к истинной вере.

И князь поклонился гостю. Илья так был тронут этим, что тут же поклонился в ответ ещё ниже.

Но когда он поднимал голову, то обнаружил на себе пару злобных взглядов. Горясер и Идман. Оба были здесь, в Борском. Они не уехали в Рязань и не примкнули к Соловью-разбойнику, а пришли жаловаться христианскому князю, которого в душе ненавидели.

- Надо потолковать с тобой о Ратше, - молвил меж тем Глеб посаднику, - как думаешь, не слишком ли он распоясался? Убил знатного человека, ещё и принявшего оглашение. Может, пора нам поставить в Муроме другого тысяцкого?

- Не торопись, владыка, разобраться со всем надо.

Вот Илья, что приехал со мной из Мурома был при той схватке, всё видел. Расспроси-ка ты его, как всё было.

- Что ж, Илья, пойдём, расскажешь.

И вместе они отправились в терем. Горясер и Идман провожали их испепеляющими взглядами, Илье было крайне неловко оттого, что, едва попав в город, он оказался уже в центре внимания и даже остался наедине с князем. Теперь рядом со своим знатным сверстником Илья чувствовал себя маленьким ребёнком.

А меж тем Глеб предложил ему присесть и сам уселся на лавку напротив, возле тёплой печки с горящими в ней дровами.

- Мне сказали, что ты святой, - молвил князь, - будто сам Бог исцелил тебя и теперь говорит твоими устами.

Илья тяжело вздохнул.

- Эх, владыка, хотел бы я быть покорным орудием в руках Господа. Но я плохое орудие, подверженное страстям, слабое, грешное. Я грешен, я не святой, любого человека я считаю во много раз лучше себя.