Богатырь.

Я говорю отцу: этого хлопца надо делать сразу сотником, а отец мой тоже о тебе слышал, говорит: нет, сотником мало, воеводой. Хочет отдать тебе какую-нибудь заставу.

Илья растерялся и не знал, что ответить. Новгородцы тоже замерли от неожиданности, иные подумали, что эта злая шутка.  

- Благодарю тебя за честь, князь, - справился, наконец, с волнением муромец, - но я не могу. Я никогда не управлял заставой и не командовал большими отрядами. Лишь несколькими всадниками.

- Этот вопрос мы решим, - сделал вид, что задумался, Борис, - ты вот что, поезжай со мной на войну.

Там и опыта наберёшься, и покомандуешь, и друзья твои новгородские рядом будут, а как вернёмся, отправим тебя на заставу воеводой. Отец меня, честно признаться, удивил, я таких молодых воевод на киевских заставах ещё не видел.

- А с кем воевать будем, владыка? – спрашивал Илья.

- Да какая разница? Тебе, Илюша, опыта нужно набираться и показать нам, что ты и впрямь тот самым Илья из Мурома, а то некоторые ещё сомневаются.

Илья заметно забеспокоился, чувствуя подвох. Сердце замерло от волнения, во рту всё пересохло, отчего трудно было говорить, а выпить казалось неприличным. Лица новгородцев были печальны, они давно уже всё поняли и смотрели на Илью со скрытой надеждой, а некоторые уже и с ненавистью. Муромец набрал полную грудь воздуха и произнёс:

- Извини, князь, но разница есть. Я – богатырь, а богатыри, как ты знаешь, не могут сражаться против христиан.

- Кто тебе сказал? – набросился на него Борис, который заметно нервничал, - ромеи все христиане, а сражаются с тем, с кем им прикажет их князь, император.

- А как же клятва?

- Какая клятва, Илья? Не давал ты никакой клятвы. Мы поедем воевать в Польшу, с одним местным шляхтичем. Скажи мне, он христианин или нет? Очевидно, христианин, да вот он взял, да и пленил болгарского и нашего киевского воеводу богатырей – Дуная Ивановича. Теперь в Киеве нет главного воеводы, а богатыри его вызволять из плена не идут, и своих товарищей спасть не хотят.

А ты теперь воевода на заставе, кто, как не ты им покажет пример. Даже ваш новгородский Микула Селянинович на себя на берёт, боится. И где же ваша любовь к ближнему? Шляхтичи, что убивали и брали в плен богатырей разве могут считаться христианами?

- Дунай потому до сих пор ещё жив, что клятвы своей не нарушил, - вымолвил Добрыня, - его взяли в плен живым и обращаются с ним хорошо, скоро, может, и вовсе выпустят. Потому что он поляков не убивал.