Сказки потерянного города

И после того, как кончали с ужином, и обязательная жертва в виде самых сладких кусочков, которые возвращали обратно лагуне на корящем плоту, могущественному рыбному богу принесена, наступало время песен женщин.

Сначала в густой неге ночи рождался глубокий почти монотонный гул, такой же мерный, как движение волн, протяжный и волшебный. В нём были и надежда, и ожидание, и глубокое смирение, и скорбь. К нему аккуратно присоединялись ещё и ещё голоса, пока весь поток женских слёз не превращался в песню-молитву.

Она покачивалась на воде вместе с догорающим плотом, дрожала в племени костров, шуршала мягким песком и устремлялась в небесную высь.

О чём несся этот плач, мы так и не узнали, но сила его была такова, что он касался самого сердца и нежно сжимал его. 

А потом огни догорали, жители расходились по своим хижинам, и деревню охватывал глубокий, здоровый сон.

Позже я узнал, что обладательница пленительного голоса Жагне – законная супруга Мульдипа. Она, разумеется, была на особом положении и не входила в число женщин, которые были представлены мне и моей команде.

Однако я хотел взглянуть, так ли хороша та, чей голос баюкает море, и попросил вождя нас познакомить.

Тот лишь раскрыл свою жемчужную улыбку и повёл меня в свой дом. 

О, да, я увидел её там и был ни крупицы песка не разочарован. Жагне плела из высохшей травы очередной плот для приношения морю. Уже закончила работу и зачем-то украшала воздушную, но прочную корзинку цветами и травами. Заплетала стебельки в косы, прикрепляла к ним ракушки, камушки.

На донышке в самом центре сверкала маленькая, аккуратная жемчужинка, которая даже на любом прибрежном рынке стоит немало, а уж в Краале… 

Но с жемчужинкой могла сравниться только ненавязчивая красота молодой женщины с нежной, горячей, тёмной кожей. Её черты лица привели меня в изумление. Посмотри на неё. Она и сейчас пленит своим первозданным смирением. А тогда… Она была моложе, не знала запретов и оков, не ведала лишений. Муж холил её и лелеял – это было видно сразу.

Уж слишком бархатной была её кожа, слишком спокойным, почти по-детски прозрачным, был её взгляд, слишком умиротворённым лицо. А когда они посмотрели друг на друга, в их глазах заиграли блики улыбок, хотя внешне они сохраняли учтивость, необходимую для царствующей четы.

Возжелал ли я её в ту же самую минуту, в один чих Золара, как говорят в Краале? Разумеется. И я так же знал, что должен добиться своего, если хочу спокойно спать по ночам всю оставшуюся жизнь.