Бажен

Бабка опять уселась у оконца и занялась своей работой. Где-то на другом краю деревни залаяли псы.

– Пошли, поглядим, что вокруг делается, – сказал Данила, надевая шубу.

Бажен тоже быстро оделся, взял монгольский лук и колчан с новыми, грозно свистящими стрелами.

За околицей их догнал Всемил. Втроём они обошли деревню, прислушались к звукам. Снег мягко поскрипывал под лыжами.

Вернулись дозорные во главе с Митрофаном.

– Никого не видали, – сообщил Митрофан. – Волки слишком близко подошли, в прилесье сидят. Голодные.

– Устал? – спросил Данила.

– Есть немного. Да ещё холодно и жрать хочется.

– Сегодня последний день ждём. Если не придут, значит, стороной обошли.

– Хорошо бы.

Дозорные ушли греться. На замену вышли трое других мужиков.

Снова завыли волки. Данила развернулся к лесу, прищурился и с досадой сказал:

– Как бы не навредили нам, окаянные.

– Не навредят! – уверенно сказал Всемил.

– Ты-то пошто знаешь? – спросил Данила.

Бажен толкнул друга локтем в бок и тот покраснел.

– Ну так… подумалось.

– Подумалось ему. Думалку отрастить сначала надо. – Данила стоял, лицом к лесу. – Не знаю, как дело обернётся, ох не знаю. Как бы нам не пришлось драться сразу с двумя врагами. Волки-то жрать хотят…

– А вот мы и накормим, – сказал Бажен. – Монголами.

– Как бы собой не накормили.

Как хотелось Бажену успокоить бывалого ратника, рассказать о своём умении, о том, что заволховал волков и сделал своими друзьями. Но нельзя этого говорить, нужно это сохранить в тайне. Даже пожалел, что Всемилу открылся – этот балда едва всё не вывалил Даниле.

После обхода деревни вернулись в дом. По дороге зашли к кузнецу. Дядька Ванька пожаловался, что железо совсем закончилось, вышло даже то, которое сельчане отдали. Данила уверил, что если победят пришлых, то железа будет вдосталь. Говорил он бодро, хотя Бажен знал, что ратник не верит в успешный исход битвы.

Дома Данила молчал, остервенело натачивал меч и поглядывал в щель волоконного оконца, затянутое мутной коровьей брюховицей – сквозь неё ничего не было видно.

– Переживает, – вздохнула бабка.

– Ещё бы! Нам то что, мы уже пожили своё… – ответил дед. – Жить хочет.

– Не за себя переживает Данила, – вставил Бажен. – А за всех. И за вас тоже. Придумал он уже, куда вас спрятать, ежели монголы нагрянут.

– Да, – подтвердил Всемил. – Данила не такой, чтобы о себе одном болеть.