Хлеб печали

- Принеси мне одежду, - велел он, когда молчание слишком затянулась. – Магдалена проводит тебя. А потом мы поговорим. Но на этот раз не вздумай убегать без моего ведома.

- Никогда больше, - согласилась Матильда, осмелившись наконец поднять лицо. Она обернулась к Лене и поманила ее за собой.

На всякий случай Руди ущипнул себя, чтобы убедиться, что не спит. Воскрешение барона, у которого было разорвано горло; бодрая Магда, которая еще два дня назад не могла даже говорить, потому что из-за пыток у нее распух язык, и не могла поднять рук – из-за боли от побоев; Анна, которая каким-то чудом оказалась здесь, хотя она никак не могла знать, что они здесь, - все это было слишком похоже на горячечный бред.

- Даже не надейся, - вполголоса сказала Магда, заметившая его жест. – Я бы тоже хотела, чтобы в моей жизни многое оказалось сном. Скажем, чтоб я проснулась моложе на тридцать лет в своем собственном доме, - она прикусила губу, - И служанка открыла бы ставни и попросила разрешения вынести ночную вазу… И Ганс вернулся бы с охоты, живой и довольный.

Как только девочки удалились в лес, барон фон Ринген обернулся к Анне. Сейчас, без парика, в шрамах, худой и жилистый он напоминал древнего римлянина, и когда он заговорил, то тон его был ему под стать: беспощадным и резким.

- Пора покончить с этим, - почти прорычал он. – но вначале я хочу знать правду. Почему ты не могла прийти в мой дом и разрешить эту вражду миром? Ты разрушила мой дом.

Анна поднялась с земли, не глядя по сторонам.

- Не мы начали эту историю, - сказала она, в упор глядя на барона. – Разве не ваш отец отказался признать вашего брата, который приходился мне отцом? Все детство я слушала о сокровищах, которые должны были достаться ему… О титулах и о земле. О старых обидах. Разве вы не помните, дядя, - с ядом заметила она, - что вы сказали моему брату, когда после смерти отца он попробовал попросить у вас помощи, рекомендации перед императором? Я помню до сих пор: «я пробивался собственным мечом и не собираюсь ходатайствовать за самозваных родственников».

- Молчать! – барон фон Ринген побагровел. – Я не должен был верить каждому встречному-поперечному! В те годы многие пытались выманить у нас денег. И о каких таких сокровищах мог рассказывать твой отец? Все, что у нас было, когда я был мал и неразумен – лишь старый дом и пара лошадей.