Хлеб печали

- Плохо, - так же отстраненно обронила она. Графиня приподнялась на стременах, зорко оглядывая траву. Она не могла не видеть девочек и все же не видела их, потому что искала что-то иное.

- Труп там, - резанула Магда с неприкрытой неприязнью, и Анна уставилась на нее. – Приятно ли пожинать то, что ты посеяла, а?

- Барона? Или?... – она не договорила, и Руди внезапно понял, что она любила того, второго мертвеца, гораздо больше и глубже, чем его. Вряд ли она так обеспокоилась его смертью. От этой правды ему стало тошно.

- Или, - неохотно подтвердила Магда.

- Я не хотела, - сказала им обоим Анна. – Честное слово. Я пыталась его остановить, - из графини она вдруг превратилась в обычную девчонку, когда все ее лицо сморщилось, задрожало при попытке сдержать слезы. 

Руди взял поводья ее лошади и помог Анне спешиться. Она наконец-то посмотрела ему в лицо, но это был взгляд совсем чужой женщины.

- Я не хотела, - повторила она и, сняв шляпу, пошла туда, где лежал труп. Матильда, завидев ее, поднялась на ноги, неловко сделала книксен, а затем настороженно подошла к графине.

- Дайте же мне чем-то прикрыть срам, - пробасил знакомый голос барона фон Рингена, и Руди, уже мысленно похоронивший его, чуть не подпрыгнул. Матильда остолбенела, и только Анна и Лене не обратили на него особого внимания. – Дети, отвернитесь.

- Могу дать подол своей рубахи, - предложила Магда. – Ты, конечно, по обыкновению, запачкаешь ее кровью, но лучшего ничего нет.

- На первое время сойдет, - проворчал барон. Он был совершенно жив и здоров, но очень бледен и тер безобразный шрам. – Если бы она была в клетку, то я мог бы притвориться шотландским наемником.

- Ну, знаешь ли! Будешь воротить нос и одеваться хоть в полоску, хоть в клетку, хоть в вышитые подсолнухи, когда вернешься на пепелище своей усадьбы, - Магда с треском оторвала грязный подол и протянула тряпицу фон Рингену.

- Что ж, - сказал он, и добродушие совсем исчезло из его голоса. – Матильда- Шарлотта-Анна-София фон Нидерхоф, подойди ко мне.

Он грозно смотрел на свою внучку, и Матильда совсем поникла, но послушалась его. С каждым шагом она ежилась все больше, избегая глядеть ему в глаза.